«Хорошо, когда утром хочется идти на работу, а вечером идти домой». Вчера Виктор вспомнил эти слова Назыма Хикмета и дважды повторил их Тоне, когда она вернулась. Дважды потому, что с первого раза она не захотела понять намека, и пришлось при повторении сделать нажим на слове «хочется». Теперь она согласилась с ним и похвалила Хикмета: «Смотри-ка, турок, а сказал в точку». И пришлось Виктору спросить ее прямо, где они с этой Голубой Таисией могли так долго ходить, магазины ведь закрываются в восемь. «Знаешь, устроили маленький бабий загул», — ответила Тоня.
Чувствовал: чего-то недоговаривает его безупречная Тоня, однако и сам он побывал в тот день в своеобразном «загуле», о котором, пожалуй, не все до конца рассказал бы, если бы его спросили. Наверно, поэтому ничего не стал больше выяснять, только пожаловался: «Прихожу домой — никого. Еле сына разыскал». — «Ох, какой становится наш Андрей Пенициллинович! — осудила Тоня сына, у которого это домашнее прозвище сохранилось с болезненного детства. — Обещал, как всегда, встретить папу и ужин показать, а сам тоже забегался…» Вслед за тем она начала, как старинный коробейник, извлекать из сумки покупки: Виктору — красная, хорошего спокойного тона рубашка, Андрюшке — джинсы со львом на кармане, себе — кофта. Начались примерки и взаимные осмотры друг друга, все всем подошло и понравилось — и наступило семейное благоденствие.
Спать легли поздно, уставшие, и никаких дальнейших разговоров, как и «ночных шептаний», в ту ночь не было.
А утром Виктор в положенный час вошел в цех, в свой второй дом. Привычно переоделся в спецовку, оглядел свой новый верстак, пока что единственный такой на участке. Широкая, просторная доска со светло-серым покрытием из твердой пластмассы, аккуратные полочки с бортиками — для мелких деталей, несколько шкафчиков, и в одном из них — вертушка для инструментов. Повернешь ее — и под руками окажется отделение с напильниками и отвертками, еще поворот — и перед тобой ключи, молоточки, плоскогубцы, в третьем — сверлышки, паста, наждак, разные собственные приспособления для работы в труднодоступных местах. Вертушка эта — придумка самого Виктора, а весь верстак называется «верстаком Журавлева — Шувалова».
Главным закоперщиком в этом деле был, конечно, Алексей Степанович Журавлев, добрый, приветливый старик из заводского КБ. Как-то он пригляделся к верстаку Виктора и сказал: «Это же древность! Типичный примитив, прорвавшийся из прошлого века в эпоху НТР». И тут же сложилась «рабочая группа» по модернизации верстака. Не прошло и двух лет, как привезли в цех этот первый экземпляр и поставили Виктору.
Главный соавтор ушел тем временем на пенсию. Уехал, говорят, в деревню, разводит пчел и «дышит природой».
Вместо него стал приходить в цех новый конструктор регуляторов — современный парень в затемненных больших очках, в модном клетчатом пиджаке и в смешных ботиночках на высоком каблуке. Его уже прозвали на участке «интуристом». Прозвали за пиджак и каблуки, но чувствовалась в нем и какая-то отстраненность, нежелание сближаться со сборщиками. Алексей Степанович, бывало, обязательно спросит, удобно ли собирать его агрегат, посоветуется, как и что можно улучшить, и даже сам возьмется что-нибудь подгонять да подшлифовывать. А этот — нет! Виктор уже слегка поцапался с ним — из-за головки штока. Виктор был уверен, что на ней достаточно одного конуса, а токаря точат два, бьются над сотками, потом еще сборщики убиваются, подгоняя этот двойной конус к отверстию — и ради чего?.. Когда Виктор высказал это новому конструктору, тот посмотрел на него сквозь свои сумеречные очки и сказал: «Давайте не будем лезть в чужие заботы. Вам даны свои, мне — свои». — «Мы-то привыкли считать, что они у нас общие», — не мог смолчать Виктор. «Вы-то так, а мы-то вот этак», — ответил «интурист», и Виктор не стал больше с ним разговаривать. Сказал насчет конусов технологу — пусть он доказывает этому типу.
Сегодня Виктор заканчивал сборку того самого регулятора, о котором и состоялся позавчера сей памятный разговор. Работы оставалось немного, и можно было еще до конца смены начать новый агрегат. Главное тут — хорошо, в темпе, с доброй рабочей охоткой приступить к делу с утра. Тогда наверняка успеешь за первую половину смены сделать большую часть дневной работы, а отсюда и набегают к концу месяца дополнительные проценты.
Работа пошла, но воспоминание о неприятном разговоре не отставало. Сколько-то времени Виктор вел с новым конструктором заочный диалог. Приводил в пример Алексея Степановича. По праву старшего (Виктор был, наверное, лет на пять старше «интуриста») советовал вообще быть помягче с людьми, не задираться со сборщиками, а то ведь жизнь быстро обламывает рога. Профессия конструктора, конечно, уважаемая, но даже самый отличный чертеж — еще не машина. Чтобы стать машиной, он должен сперва перевоплотиться в железо. В то самое, с которым мы имеем дело всю свою жизнь и в котором понимаем, стало быть, чуть больше тех, кто знает только бумагу, тушь и рейсфедер…
