Погода была холодная, ветреная. Тоня шла пешком и уже представляла себе, как войдет с такого холода в свою теплую квартиру и сразу вся согреется и обрадуется. Там ее уже должен поджидать Андрюшка, потом придет с работы Виктор, и они будут все вместе ужинать, смотреть телевизор, о чем-то друг другу рассказывать, во всем этом, наверно, и заключается семейное счастье. То есть когда в доме все спокойно и тихо, нет никакой беды и нужды (а если были беды, так прошли) и когда в тебе самой тоже все благополучно и тихо.
Она уже не могла бы вспомнить, когда в ней зародилась эта потребность — чтобы был свой дом, своя семья, домашнее тепло и уют. Может, все это живет в каждой женщине от рождения, а может, и в каждом человеке, еще в самом-самом начале, закладывается такой магнитик, который отовсюду тянет его к дому, сперва к родительскому, затем — к своему собственному. Ведь только тогда ты и чувствуешь полноту жизни, когда есть у тебя — близко ли, далеко ли — свой дом, своя семья. «Человек без семьи — это полчеловека», — говаривала Екатерина Гавриловна, и она знала, что говорила!
За своими думами и мимолетными ощущениями Тоня и не заметила, как подошла к своему подъезду. И вдруг услышала прямо над ухом — испугалась даже! — голос своей соседки:
— До чего же приятно, когда женщина возвращается домой с цветами!
Таисия оказалась совсем рядом, за спиной, как будто подкралась к ней.
— Хотите — поделюсь? — даже обрадовалась Тоня. Во-первых, ей было бы приятно доставить удовольствие Таисии, во-вторых, сегодняшние цветы как-то не по душе пришлись, так что, если от них избавиться, будет только хорошо. — В самом деле, — продолжала она, — здесь много, на двоих хватит.
— А ты знаешь, есть мысль! — вспомнила Таисия нечто важное. — Мы поедем с цветами в гости.
— Мне домой надо, Таисия Агаповна, — хотя и не очень решительно, отказалась Тоня.
— Всем надо домой, но всем надо и отдыхать, развлекаться, ездить в гости, — наступала Таисия. — Короче: звонила моя Юлия Цезаревна и приглашала приезжать — есть в чем покопаться. А я еще раньше ей говорила, что прихвачу с собой лучшую подругу, то есть тебя.
— Ой, напрасно! — тихонько вскрикнула Тоня.
— Поклялась за тебя чуть ли не на крови, — продолжала Таисия. — Так что собирайся, захвати денежку, если есть дома, — и в путь! Познакомишься с женщиной совершенно особенной.
— Особенная-то у меня уже есть, — улыбнулась Тоня, все еще не зная, как ей быть.
— Ну что ты, Тонечка, какая там я особенная! — возразила слегка польщенная Таисия. — Куда мне до нее! Я перед ней сижу, как послушная школьница, с открытым ротиком и ловлю каждое словечко. В ней пропадает, если хочешь знать, проповедница и артистка, во всяком случае — фокусник-иллюзионист. Сдерет с тебя три шкуры — и скажет: «Я несу людям тепло и радость». И мы, дурочки, только поддакиваем: «Юлечка Борисовна, вы прелесть! Юлечка Борисовна, что мы без вас?» Она сидит и слушает. Одна группа уходит, другая приходит — по расписанию.
— Она, что же, нигде не работает?
— Числится надомницей в каком-то ателье, делает цветочки из шелка, а в основном спекулирует. На работу, говорит, я не могу ездить, в автобусах и трамваях весь мой импорт изотрется и потеряет товарный вид. Одевается она так: выберет из своих складов что поинтересней, пять-шесть раз наденет, «снимет сливки» — и нам, дурам, перепродаст. А сама опять в новом… Но ты не волнуйся, мы получим с этикеточкой.
— Я все-таки боюсь, — поежилась Тоня.
— Мне тоже страшно бывает, — призналась Таисия. — А все равно иду. Иду на грозу!.. И знаешь, уже тянет к ней, стервочке. Думаю, вдруг отломится какая-нибудь новинка сезона. А может, она и в самом деле колдовство какое знает. Цыганка же! Правда, ее тут тоже не поймешь: сегодня цыганка, завтра испанка. То ли по батюшке, то ли по матушке, — расхохоталась Таисия.
— С цыганами поосторожнее надо, Таисия Агаповна, — предупредила Тоня, вспомнив деревенские рассказы о ворожбе и загадочных пропажах.
— Тут другое, Тонечка. Она не из тех, что на улицах нас подлавливают да по квартирам шмыгают, — к этой сами бежим-спотыкаемся. У нее до-ом! — Таисия даже руку к щеке приложила, не находя слов. — Уникальный хрусталь, картины, старинное серебро, белая мебель. Не квартира — дворец! И ко всему — молодой любовник! Это сейчас тоже модно…
И не хотела Тоня, и действительно боязно было, и не знала, что скажет потом Виктору (неужели соврать придется?), а все же — была не была! — поехала с Таисией к этой необыкновенной Юлии, и по дороге опять узнавала о ней новое и новое, не только странное, но и страшноватое.
