— Ой, до чего же хорошо бывает дома! — пропела Тоня, когда все ушли и в квартире стало просторно и тихо. И тут же начала с удовольствием распоряжаться: — Андрюша, быстренько умываться — и спать! А ты, Витя, помоги мне вынести посуду… Может, и помоем ее вместе, а? — подольстилась она к Виктору. — Ты просто не представляешь, как я люблю чем-нибудь заниматься вместе с тобой! Бывает, жалею даже, что с завода ушла. Бежали бы утром вместе на работу, ты меня в автобус заталкивал бы…
При гостях она почти все время молчала, зато теперь на нее напала говорливость. За мытьем посуды рассказала Виктору все свои госпитальные новости, пересказала то, что услышала от больных, раза два-три возвращалась к Димакову и Таисии — кажется, приревновала свою соседку-подругу к этому лесовику.
— А ты не знаешь, куда они ездили? — спросил Виктор.
— Что ты — тайна! Она тоже, я смотрю, хитренькая, хотя и прикидывается такой откровенной. Съездили — и ни гугу! Только слышала я из кухни, как про мясо они говорили… Но я потом еще спрошу ее — может, и расскажет, где побывали.
Тоня и к ночи не могла угомониться. Как только легли, так сразу:
— Вить, а Вить, давай пошепчемся.
— Сегодня и так разговоров было — полные уши.
— То с другими, а это со мной…
Уютненько, бочком подоткнулась к нему, угнездилась, и Виктору невольно и не в первый раз припомнились тут молодые послесвадебные ночи, когда Тоня, все еще чего-то побаиваясь, подзащитно жалась к нему, в нем одном видела свою опору во всей предстоящей жизни. Она тогда еще не очень верила, что после всех бед и несчастий судьба действительно подобрела к ней. Виктора она боготворила, во всем ему подчинялась и слушалась, а его это возвышало и в собственных глазах и перед другими, возводило в новый ранг мужской табели — в ранг главы семейства. Он гордился этим своим новым званием и положением и даже вот этой ответственностью за другого человека. Как-то ночью, испытывая и нежность, и благодарность за все это красивое и радостное, что вошло вместе с Тоней в его жизнь, он сказал ей на ухо: «Ты теперь ничего не бойся — я с тобой! У моей мамы, ты знаешь, жизнь не сложилась, а мне всегда хотелось, чтобы она была счастлива, чтобы ей было хорошо… В общем, теперь я все для тебя сделаю, чтобы ты была счастливой. Можешь верить мне…»
Тоня тогда благодарно, сладко поплакала на его плече и тоже поклялась никогда, нигде, ни в чем не подвести его. Детьми они были в тот добрый час, детьми счастливыми.
А впрочем, где счастье, там, может быть, уже и зрелость?
Принято считать, что человек закаляется в страданиях, но не больше ли получает он запаса жизненной стойкости в моменты счастья, в хорошей семье?
Для Виктора семья всегда была понятием серьезным и очень важным — может быть, как раз потому, что рос он в неполной семье, без главного в семье человека — отца и, наверное, без полноты семейных радостей и ощущений. Он тайно завидовал тем мальчишкам, у которых есть отцы, братья и сестренки, завидовал своим двоюродным братьям и сестрам даже тогда, когда они дрались между собой, потому что потом они очень хорошо мирились. Начав работать, он безотчетно тянулся к тем семейным мужчинам, которые семьей дорожили и после получки торопились домой, чтобы донести ее без потерь. Он чувствовал, что такие люди — самые надежные. У них хорошие семьи, и от хороших семей и на всю окружающую жизнь распространяется доброе воздействие. Конечно, учат нас своим горьким примером и плохие семьи, но если плохих и несчастливых будет слишком много, — кого они будут учить и где будет обитать наше всеобщее благополучие и счастье?
В конце концов и человеку и человечеству нужно одно и то же.
Человек выходит в мир из семьи… Не здесь ли начинается и судьба народа, судьба человечества?..
— Ты что, испугалась чего или замерзла? — спросил Виктор Тоню, будто не поняв, почему она так жмется к нему теперь.
— Не-а! — блаженно отвечала Тоня. — Просто спать не хочется от этого клопяного коньяку и поговорить охота. Ты совсем перестал рассказывать мне, что там у вас в цехе, что про тебя говорят…
Ночные беседы. Ночные шептания. Объединенное течение семейного ручейка, семейного мышления. Соединение душ. Пока тихо и мило шепчутся двое в постели — тихо и мило в доме.
И о чем только не переговорят, о чем только не вспомнят эти двое! Дела семейные и дела соседские, служебные новости и городские слухи, свои дети и чужие дети и, наконец, как жить дальше, куда и к чему идет нынешнее человечество?
Сегодня одно, завтра другое, а через месяц вот такое:
— Вить, мне хотелось бы сережки золотые. Всего сто тридцать.
— Ого! Вкусы у тебя… развиваются.
— А почему мне нельзя? Вон Таисия комплект купила — кольцо и серьги — за две тысячи рублей.
— Слава богу, у нас на такое не хватит.
— Но это же всегда деньги, Витя! Захотел или на что-то понадобится — и продал.
— На сберкнижке деньги — тоже деньги.
— Знаешь, теперь некоторые еще так говорят: надо, чтобы детям наследство оставалось. Нам с тобой ничего не досталось, а вот Андрюшке…
— Андрюшке — сережки, да?
— Сережки мне! Неужели ты еще не понял?
