— Понял-то я понял, но ты ли это?
— Я! Твоя единственная.
— Я вижу, хорошую школу прошла ты у своей Таисии.
— Она женщина практичная, она всегда знает, что надо, что модно, что нельзя упускать.
— Ну, ладно, пусть будет к Новому году… Только знай, что это новогодний подарок, и больше ничего от меня не жди.
— Спасибо, Витюня! Дай я тебя поцелую.
— Смотри у меня! Станешь подлизой — прогоню!
— С такими-то сережками? Посмотри, как они даже ночью, от уличного света…
— Ты уже купила? Тайком от меня?
— Я знала, что ты позволишь. Ты почти всегда позволяешь, если я сильно попрошу… Ну, не сердись! Я ведь и сама зарабатываю.
Сегодня одно, завтра другое…
— Знаешь, Тоня, я думаю, нам не золото, не серебро, а дочка нужна.
— Да ты что! Как мы ее без мамы поднимем?
— Как все поднимают.
— Все — с помощью бабушек. У многих даже по две бабушки.
— Но есть еще и такая присказка: «Бабка намазывает ресницы, дед моет посуду, а дитя плачет… Ты подумай: если не теперь, то когда?.. Ты что примолкла?
— А зачем нам она, Витя? Разве нам плохо сейчас втроем?
— Втроем неплохо, но трое — это еще не семья. Андрюшке тоже хорошо бы сестренку иметь, а то ему не за кого на улице заступиться.
— Это еще не известно, как они между собой будут. Некоторые ссорятся и дерутся.
— Не будут. Чем больше семья, тем дружнее… Катей назвали бы.
— Ой, Витя! Мне же тогда работу бросать придется, а я привыкла, мне без нее скучно будет.
— Бросать не надо, теперь дают большие отпуска. Поживешь дома освобожденной штатной хозяйкой.
— Ты думаешь, мы сильно рвемся на эту штатную должность? Кого ни спроси — не хотят. Все поняли, что на работе интереснее, да и не труднее, чем дома.
— Ну, бабы, кнута на вас нету! И так-то уж многовато вас везде. Тут как-то Сухаренков… Как начнут, говорит, мордовать нас в школе, а некоторых еще с детского садика, так и не дают нам передышки до самой смерти. Да и помирать придется в присутствии бабы-доктора.
— А что бы вы без нас делали? Если бы не было нас в школах да в больницах?
— Может, и обошлись бы. А вот детей без вас… не можем…
— Нет, Витя, надо хорошенько подумать — и тебе тоже, потому что ты это так пока что: пришло в голову — и сказанул.
— Да ты и сама потом будешь рада. Вспомни, как любила возиться с маленьким Андрюшкой. Помнишь, говорила: «Даже жалко, что он так быстро растет, не успеешь и налюбоваться маленьким…» Было такое дело?
— Было. А ты вспомни, как я болела, как Андрюша болел.
— Это, конечно, тяжело. Зато потом у тебя помощница была бы.
— Когда еще! Я тогда совсем состарюсь.
— Вот и надо успеть до старости.
— А ты долго меня любить будешь?
— Это только по приговору сроки определяют. А в семье, я думаю, без срока.
— Зато наш бабий срок теперь тоже короче становится.
— Потому что рожать не хотите. Родишь — обновишься.
— А ты-то откуда все знаешь?
— «Здоровье» читаю.
— Ой, Витя, все мы теперь на свете знаем, а чтобы здоровье у нас сильно улучшалось — незаметно что-то.
— Люди все-таки дольше живут. Эпидемий нет.
— Зато, врачи говорят, новые болезни появляются, а иммунитет у людей ослабевает. Некоторые считают, что и от войны много чего перешло в организм детей. Все наши беды, слезы, голод. Отсюда и дети ослабленные, хотя и вырастают до двух метров. А какие завтра будут рождаться? Какая им жизнь достанется?
— Какую мы оставим.
— Даже неизвестно, каким воздухом дышать будут, какую воду пить. А потом они еще и сами портятся. Как послушаешь, сколько разводов! Девчонки курят… Вдруг и наша такой вырастет?
— А мы с тобой для чего?
— Ну, допустим, девочку мы хорошо воспитаем, а какой ей парень достанется? Ты посмотри на мальчишек, которые перед винными магазинами гоношатся. Грязные, потные, с нечесаными, немытыми волосами.
— Женихов надо в других местах выбирать.
— Кому-то и эти достанутся.
— Ты уж слишком далеко заглядываешь.
— А как же! Теперь обо всем надо думать.
— Ну так я могу тебя успокоить: наука предсказывает, что теперь мальчиков будет больше рождаться. Так что твоя дочка будет сама выбирать. А патлатым придется помыть волосы и причесаться, чтобы девочки от них не убегали.
— Но если мальчиков больше… это же к войне, говорят.
— О ней лучше не думать.
— Ой, Витя! Лучше бы о ней никогда не знать и не думать, да ведь не от нас же она, проклятая, зависит…
На каком-то недосказанном слове они засыпают, и дальше им снятся уже раздельные, каждому свой, сны. Первой почти всегда засыпала Тоня, только что говорила — и уже нет ее. Вслед за нею, не мешкая, не желая отставать, отправлялся и Виктор. Иногда ему даже хотелось вклиниться в ее сон, «встретиться» там снова и что-то досказать, поскольку перед сном он медленнее говорил и думал, но никогда это не удавалось. Тоня вообще почти не снилась ему, и он как-то с огорчением подумал: «Уж не потому ли, что я ее меньше люблю теперь? В книгах пишут, что любимые снятся…»
