— Ничего, мам, все — люди, все — человеки… Ты иди спи. Тихонько, спокойненько.
— Мой сон, сынок, как решето дырявое, — проговорила она. — Ты, главное, сам иди отдыхай. Я и потом могу выспаться, а тебе неизвестно когда удастся… К понедельнику-то вернешься?
— Трудно загадывать.
— Ну пойдем, пойдем, хватит тут шептаться.
Прогнав Виктора, она все же выпила своих капелек и вернулась в постель.
Сын у нее хороший. Дай бог ему здоровья…
Вдруг вспомнился тот день, когда Виктор вернулся со службы, а у нее в гостях Станислав Егорович благодушествует. Познакомились они тогда, и Виктор, когда инженер ушел, сказал ей: «Ты, мам, если что, не стесняйся меня, я могу и в общежитии устроиться. Я на флоте даже привык в общих кубриках жить». Она испугалась и замахала на него руками. Чтобы единственного сына да в общежитие! И стыдно было. Никогда ведь не водила при сыне домой, а тут сразу такая встреча.
«Прости меня, сынок!»
А Виктор опять свое: «Не глупи, мам, если у вас это серьезно. Ты у меня еще молодая…»
В общем, продолжали жить, как давно жили. С инженером они хотя еще и встречались, но уже пореже и как-то попрохладнее. У него дома тоже взрослые дети были, тоже не побеседуешь, а в кино часто ходить не станешь — не тот возраст. И дотянулось дело до того дня, когда Виктор сам вспомнил: «Что-то у нас насчет свадеб не слышно. Если ты, мам, не торопишься, так, может, я пока что женюсь?» Ну, пошутил — и ладно, бог с тобой. А он и не шутил, оказывается. Привел в дом невестку. Стали привыкать жить втроем. Через год — вчетвером. И все меньше оставалось у Екатерины Гавриловны времени даже для себя самой, не говоря уж о ком-то там еще. Да и постарели они с инженером за эти годы. Какие уж там ухаживания, какие там встречи! Дружба не разладилась, но разговоры об изменении жизни, о том, чтобы попытаться начать ее вместе заново, сами собой подзаглохли. Теперь она если даже и встречалась с инженером, то все больше о внуке говорила. Инженер понял: «Да, с этим молодым человеком не потягаешься!» Шутил, конечно… Но шутка, наверно, для того и существует, чтобы с улыбкой говорить друг другу правду.
Внук для нее в это время стал Человеком номер один. И когда он дорос при родной матери до детсадовского возраста, Екатерина Гавриловна сама повела его в садик, обстоятельно поговорила с воспитательницей, потом с медсестрой, хотела даже к директору зайти, но не могла придумать, о чем можно говорить с начальством в первый же день.
А во вторую неделю внук заболел, и пришлось его десять дней продержать дома.
Дальше — не лучше. Недельку-другую походит в садик — потом десять дней болеет. Даже и понять невозможно, в чем тут причина. Другие ребятки бегают, веселятся, дерутся потихоньку — и все им нипочем, а этому бедняжке все не так. Помучились-помучились с ним, и решила Екатерина Гавриловна уйти с фабрики еще до пенсионного срока. Сама пенсия у нее к тому времени была давно заработана и обеспечена, оставалось только дождаться пятидесяти пяти лет, чтобы оформить ее, но этого можно было и дома дожидаться, лишь бы сын и невестка кормить согласились.
Виктор и Тоня согласились с радостью.
Потом, случалось, она и жалела, преждевременная пенсионерка, о своей поспешности, случалось, что уставала с беспокойным своим человечком хуже, чем на фабрике, могла даже рассердиться на него и небольно нашлепать, но сделанное — сделано и его не вернешь. Да и не часты были ее сожаления, больше все-таки выпадало часов радостных, а хлопот приятных. Ну а что касается разных тревог, так от них, как видно, никуда не денешься, особенно когда наступает «бабий век».
Что перед собой-то таиться? Была у нее встреча со Станиславом Егоровичем и совсем недавно. После большого перерыва встретились. Поотвыкли друг от друга. И кое-какие перемены заметила она в своем инженере. Всегда такой опрятный в одежде, он пришел в этот раз неряшливым и пьяненьким.
— Что это с тобой? — сразу спросила она, без лишней дипломатии.
— Так что ж, — оглядел он себя, — давно не испытываю облагораживающего воздействия.
— Как дома? — спросила Екатерина Гавриловна, надеясь через такой вопрос вернее узнать о причинах перемен.
— Ушел я от своих детей.
— Как же это так?
— Не нужен стал. В свое время все успел сделать для них — и стал не нужен… Никакое благодеяние не остается безнаказанным, Екатерина Гавриловна.
— Ну, это вы там глупить начали, — осудила Екатерина Гавриловна и детей и его самого. — Свои люди — и такое придумать! Все мы нужны друг другу, а уж свои-то…
Она это сказала без всякого намека на их собственные отношения и на то, что они тоже необходимы друг другу, но можно было предположить в ее словах и такой смысл.
— Нужны, пока не стары, — сказал инженер, тоже, может быть, с двойным смыслом.
Екатерина Гавриловна напомнила:
— Кто-то говорил мне на пароходе, что в любом возрасте есть свои преимущества…
— В любом… кроме старости, — усмехнулся инженер.
— Да что ты зарядил: старость, старость! Я вон бабка уже, а все хорохорюсь, не позволяю себе горбиться раньше времени.
— Ты, наверно, другая…
