— А я часто отгадываю чужие мысли, — побахвалился и заодно как бы предупредил Димаков.
Виктор усмехнулся за его спиной, но в то же время подумал, что какие-то способности к отгадыванию у Димакова действительно есть. Он иногда на лету перехватывает твою мысль, умеет подладиться к любой беседе. И любит разведывать… Гляди-ка, затем и приезжал, чтобы разнюхать, как да что и нет ли чего для него.
Впереди открылся изгиб привольной лесной реки, над которой то ли дым, то ли туман стоял. Как только въехали на мост, Димаков затормозил и подъехал к самым перилам.
— Полюбуйся! — показал он вниз, на воду.
И Виктор ужаснулся.
По всей ширине этой немаленькой спокойной реки проплывала крупная и мелкая рыба. В заводи ниже моста она образовала сплошное белое поле. А сверху все приплывали новые рыбины и среди них встречались такие крупные, какие теперь уже не попадаются рыбакам на крючок и даже в сети. Они плыли вверх брюхом, с широко раскрытыми жабрами.
— Неужели от пожаров? — спросил Виктор.
— По-моему, там еще не горело, — кивнул Димаков вверх по реке. — Не слышно было.
— Думаешь, взрывчаткой глушат?
— Не-ет, что ты! — уверенно возразил Димаков. — Когда глушишь — с десяток поднимается, не больше, а тут сплошняком. Есть тут такой заводишко — Бытхимпром, — не он ли спустил под шумок свое дерьмо?
— Слушай, надо их… к ответу.
— Кого? — будто не понял Димаков.
— Деятелей этих заводских.
— Не все можно доказать, Витек.
— Но и так оставить тоже нельзя!
— А кто мы с тобой такие? Рыбнадзор? Милиция?
— Хотя бы просто свидетели, очевидцы. Просто люди.
— Мы видим только рыбу, а откуда она и как…
— Поедем на завод и составим акт.
— Они пошлют нас — знаешь куда?
— Не пошлют. Поехали!
— А лес как же?
На мгновение Виктору показалось, что Димаков не то дразнит его, не то испытывает, но это была лишь попутная, ни для кого сейчас не интересная догадка, и он не стал на ней задерживаться. Надо было решать, как тут, действительно, поступить. Куда поспешить? Где важнее?
А Димаков рассудительно продолжал:
— Ты, конечно, сам решай, я просто водитель транспорта, но у тебя же другое задание. Рыбу эту ты уже не спасешь, а лесам вы еще можете помочь.
Виктор и соглашался и сомневался. Сомневался теперь и в самом советчике, в речах которого слышал какое-то искусительное лукавство. И не мог пропустить мимо сознания беспрекословное армейское слово — «задание». И понимал, что всякий другой может рассудить так же: «Я еду по своим делам, а тут не мое задание…»
— Давай хотя бы мы вдвоем акт составим и передадим потом в рыбнадзор или в суд, — предложил Виктор.
— Нет, Витек, это без меня! — сразу и решительно отказался Димаков. — По судам таскаться не мое хобби.
Виктор посмотрел Димакову в глаза, и что-то в них ему не понравилось, но было не до того.
— Ладно, поедем, как ехали, — проговорил он, прощально поглядев на реку, испытывая горечь, обиду и беспомощность.
Они поехали дальше и вскоре увидели то, что остается от лесов после пожара. Черное поле с обгоревшими тычками — бывшими сосенками. Запахом гари и тлена веяло от всего этого. Почти военной бедой…
За выгоревшим лесом, у края вспаханной полосы, стоял трактор, кажется не пострадавший от огня. А в борозде вроде бы даже человек лежал.
— Остановись! — крикнул Виктор.
Димаков сбросил газ и начал притормаживать.
— Ты что, в кусты сбегать? — спросил он.
— По-моему, там человек лежит…
Виктор уже соскочил с мотоцикла и бежал к трактору.
Там действительно лежал, только не в борозде, а рядом с нею, на пожухлой, вялой, будто позднеосенней траве, молодой парень в пропотевшей, промасленной, давно потерявшей свой первоначальный цвет рубашке. Его лицо и руки были черными, словно бы обгоревшими.
— Эй, товарищ! — осторожно потрогал Виктор черную руку парня.
Парень не шелохнулся, но Виктор услышал, что он посапывает.
— Простудишься! — повеселей и погромче крикнул Виктор.
Парень ошалело приподнялся, сел и начал тереть свое темное лицо черными руками. Потряс головой.
— Какие люди? — непонимающе спросил он.
— Простудишься, говорю.
— Хорошо, что не сгорел… Вроде не сгорел, а?
Только теперь он увидел Виктора и поднялся. В светлых глазах его оставалось еще какое-то непонимание, затем появился чуть ли не испуг.
— Ребята, я ничего не пойму, — заговорил он уже совсем проснувшимся голосом. — Трое суток не слезал, а тут зачем-то слез — и все! Ничего больше не помню.
— Да ты не оправдывайся, все и так видно, — сказал Виктор. — Не нужна ли помощь?
— А вы откуда?
— Мы в Лисоткино едем.
— Так и я за вами! Тут уже все, тут конец… Вот только заведу.
— Крутануть не требуется? — спросил подошедший и все сразу оценивший Димаков.
— Фу-ты! — вспомнил и обрадовался парень. — Я же за этим и слез. Потом споткнулся, наверно…
— Давай, давай, забирайся в кабину.
Когда трактор начал ритмично и уверенно стрелять в воздух своей прокопченной трубой, Виктор и Димаков пошли, не говоря ни слова, к своему мотоциклу. Там подождали, пока трактор сдвинется с места, и понеслись дальше. Огня тут еще не было, но дым становился все гуще, в горле начинало саднить; оба начали потихоньку покашливать.
