Инженер усмехнулся и вкусно, с наслаждением отпил глоток коньяку, посмаковал и сказал:
— Дорогая Катерина Гавриловна, домохозяйка в наш век — звание почетное. Говоря словами Горького, это звучит гордо. Я бы даже такую медаль ввел — скажем, «Домохозяйка первой степени». Или — «Заслуженная домохозяйка».
— Ты еще балагуришь.
— Все лучше, чем жаловаться.
— Ну, а если бы я сейчас согласилась? — отважно и как-то самоотверженно проговорила Екатерина Гавриловна.
Инженер посмотрел на нее вопросительно-грустными глазами, как бы не все до конца понимающими.
— Ну? — поторопила она, не узнавая сама себя. Ее охватило такое состояние и такая словно бы жертвенность, что ответь он ей сейчас «да» — и она пойдет с ним прямо отсюда и куда угодно, ни о чем не жалея, ни в чем не раскаиваясь. Это и был бы итог ее жизни. Может, лебединая песня, может, Голгофа и искупление ошибок, а может, вместе с тем, и последняя надежда… Она вела себя сейчас непривычно, слишком порывисто, даже думала о чем-то высоком, о чем думают люди в свои особенные минуты.
А инженер все молчал и смотрел, как будто сам ждал ответа. Потом, поразмыслив, решил:
— Это, Катюша, у тебя минутка такая.
— И все-то ты знаешь, все понимаешь! — досадливо проговорила Екатерина Гавриловна.
— А главное: мне некуда тебя позвать, — трезво напомнил Станислав Егорович.
Она и сама понимала теперь, что он трезвей ее.
— С годами все трудней принимать решения — даже самые пустяковые. Даже соглашаться с готовыми. К сожалению, слишком много знаешь и выстраиваешь в ряд слишком много вариантов и сомнений. Или просто робеешь… Ты меня прости сегодня, Екатерина Гавриловна.
Так они и расстались, договорившись встретиться в ближайшие дни у Екатерины Гавриловны днем, когда дети на работе и когда можно поговорить спокойно, не спеша и не на людях.
Она ждала его еще позавчера, вчера и почти весь день сегодня.
Но в дверь звонили все другие люди.
«Не случилось ли с ним чего? Жив ли?» — уже и такое приходило ей в голову. И все нарастало, усиливалось беспокойство…
Утром Димаков вызвался подвезти Виктора к заводу. Екатерина Гавриловна и Тоня вышли на балкон провожать их. Смотрели, как Димаков заводит мотоцикл, как они там поочередно садятся. Екатерина Гавриловна все ждала, оглянется Виктор на нее или нет, придавая этому какое-то особое значение. Виктор оглянулся, и она успокоилась. Прощально помахала рукой — все равно как перекрестила сына на дорогу — и с надеждой проговорила:
— Хоть бы ехал-то по-людски!
Она уже не испытывала к Димакову вчерашней неприязни, опасалась только его лихачества.
— Не враг же он сам себе, — сказала Тоня.
— Человек и таким бывает…
Они постояли еще немного, прислушиваясь к затихающему тарахтению мотоцикла, и ушли с балкона.
А Димаков оказался и осторожным, и ловким водителем, он довез Виктора до завода минут за двадцать.
На площади перед заводоуправлением стояли два автобуса, две автоплатформы с оранжевыми бульдозерами на них и грузовичок с мелким противопожарным имуществом. Подходили люди — все больше молодые мужчины и ребята, собирались кучками, курили, болтали, посмеивались. Если бы не бульдозеры, можно было подумать, что они собрались ради субботнего дня на рыбалку.
— А вот у нас и оперативная связь будет! — крикнул кто-то, увидев Виктора на мотоцикле.
Виктор начал было объяснять, что это не его мотоцикл, но Димаков неожиданно остановил его:
— А что, давай я тоже с вами поеду. Надо же поглядеть.
Им разрешили ехать, не дожидаясь колонны («Знакомьтесь там с обстановкой и встречайте нас»). И вот замелькали дома, перекрестки, семафоры, стоп-сигналы. Только за городом вырвались из тесноты и мельтешения на асфальтовый простор автострады, довольно свободной из-за того, что был наложен запрет на посещение леса. Димаков прибавил скорости, и Виктор на время забыл, куда и зачем они едут. Остались только скорость, дорога, приятный ветерок движения. А когда потянулись леса, Виктор перестал видеть и дорогу и спину Димакова, только смотрел на то, что проносилось мимо. Сколько он ни ездил во все стороны от Ленинграда, все не уставал смотреть в окно вагона или автобуса, и всегда ему попадались на глаза такие места, в которых хотелось бы задержаться. А впереди открывалась все новая и новая красота…
«Надо купить мотоцикл!» — вдруг решил Виктор.
И вот он уже как будто сам сел за руль собственного мотоцикла, за ним, обхватив его и прижавшись к его спине, сидит довольная Тоня, а в коляске вертит головой во все стороны сын — и несется этот маленький семейный ковчег к каким-то дальним озерам и вроде бы даже перелетает через озера, приземляется на заброшенном островке, и весь отпуск семья живет в прекрасной полуцивилизованной первобытности, питаясь грибами и консервами, лакомясь малиной со сгущенным без сахара молоком. А как там далеко и свободно можно плавать, окунаясь в чистоту озер!
— Тебе никогда не хотелось обзавестись такой машиной? — спросил Димаков, резвясь, как мальчишка, на ровной, прямой дороге.
— Ты прямо колдун-отгадчик! — прокричал в ответ Виктор.
