Лисоткино выглядело опустевшим, брошенным; едва разыскали человека, чтобы спросить, где сельсовет. Подъехали. Возле дома и на крыльце — никого. В первой большой комнате застали девушку в коротком платье и мужчину в гимнастерке. Девушка отвечала кому-то по телефону и, прежде чем Виктор успел назваться, передала трубку мужчине. Тот усталым голосом начал объяснять:
— Пожарники у реки воюют, за фермами полосу распахиваем. Жарко! Мало техники, а люди без нее слабы… Ждем, но пока еще нету… Вот тут двое на мотоцикле подъехали, не знаю откуда… Кто вы? — повернулся мужчина к стоявшим у порога Виктору и Димакову.
Виктор сказал.
— Так вот — ленинградцы, оказывается! — крикнул мужчина в трубку более бодрым голосом. И к Виктору: — Сколько у вас чего?
Виктор перечислил прибывающие силы.
— Когда они будут? — спросил мужчина.
— Думаю — скоро.
— Думает — скоро, — повторил мужчина в трубку. И продолжал: — Если успеют, думаю — отобьемся. (Слово «думаю» он произнес все равно как с упреком.) Огонь — в полкилометре. Скот я перегнал за реку. Детей и стариков вывез… Сейчас пошлю встречать, чтобы не заблудились.
Закончив разговор, мужчина сказал, что он председатель чрезвычайной комиссии, и не то попросил, не то приказал:
— Давайте-ка, братцы, быстрее ведите сюда свою колонну. На полном газу гоните!
Виктор и Димаков стали с этого момента своего рода связными штаба чрезвычайной комиссии, и чего только не повидали, чего не услышали! Уже не первый день люди вели тут настоящий бой с огнем, пользуясь настоящими военными словами: наступление, отход, обход с фланга… И были это не просто слова, все было реальное: и огонь, и бой, и успехи, и потери. Лесной огонь оказался противником страшным и коварным. Наткнувшись на стойкую оборону, он мог остановиться, отступить, а потом, все равно как мыслящее существо, делал прорыв в самом неожиданном месте. Пробирался по непроходимому болоту. Перекидывался по воздуху через ручьи и овраги. Охватывал целые делянки с такой быстротой и жадностью, как если бы они были облиты бензином. Подобно сказочному огнедышащему чудовищу, он опалял людей нестерпимым жаром, теснил их, отгонял, пугал.
Ко времени приезда ленинградцев самым опасным для деревни стал горящий ельник, подступивший к крайним домам метров на триста. Сюда пригнали оба заводских бульдозера, и они тут же начали срезать с земли траву и созревшую, огнеопасную рожь. Следом прибежали с лопатами рабочие. Местное начальство поставило их копать земляную полосу между оврагом и рекой: бульдозеры через овраг не могли пройти. Правда, из деревни туда проехала по берегу реки пожарная машина, и скоро по ельнику (он был там помоложе) начала гулять водяная струя. Но слабой была ее сила перед силой огня. И очень близко к огню оказались баньки, стоявшие вдоль берега.
На этом перешейке решил остаться и Виктор.
— Мы же с тобой при штабе, — напомнил ему Димаков.
— Ты и один справишься.
— Зато вам тут ни хрена с ним не справиться. Ты послушай, как он гудит. Как в трубе! Ну и дает, б. . . .!
— Ты поезжай давай, может там ждут, — сказал Виктор, взяв лопату и становясь в ряд со своими.
— Дай поглядеть, — все не уезжал Димаков. — Вдруг и до моих лесов доберется, так надо хоть знать… А за тобой я приеду, если потребуют… И на кой мне надо было…
Виктор уже не слушал его, включившись в общий ритм лихорадочной работы по перекапыванию земли, которая только и могла остановить огонь.
Димаков уехал, и Виктор сразу забыл о нем.
Тут, в сущности, и думать-то было некогда. До примитивности простая работа эта — всадить поглубже лопату и перевернуть вверх изнанкой отрезанный пласт земли — на первых порах захватила все мысли. Виктор заметил, что в его сознании повторяется только одно: р-раз и р-раз! Р-раз и р-раз! И только потом, привыкнув к этим однообразным движениям, отработав их, как говорится в армии, до автоматизма, он начал кое-что замечать вокруг.
Работа была, конечно, простой, но не легкой и не безопасной. Пожарникам пока что не удавалось сбить огонь, и он все пробирался по вспыхивающим, как порох, елям в сторону деревни по оврагу и от оврага — к реке. Иногда в чаще происходило нечто похожее на взрыв, и тогда вверх, а то и в сторону работающих выбрасывался огненно-дымный клуб. Виктор успел заметить, как после такого извержения один человек начал судорожно кататься по земле — на нем загорелась одежда. Потом его повели к реке, к воде; это был парень с завода. А начальствующий здесь представитель местной чрезвычайной комиссии — «предчека», как его называли, — то командовал, то взывал через мегафон:
— Поживей, товарищи, поживей, если можно! На вас вся надежда… Пожарник, облей тех, что ближе к оврагу!.. Пять человек от реки — к оврагу, быстренько!.. Поднажмите, братцы, поднажми, рабочий класс! От вас теперь все зависит!..
