Ленинградцы знали это и без него, но его призывы не были здесь лишними. В такой примитивной авральной работе людям бывает полезно услышать о своей крайней важности. О том, что без тебя тут не обойтись, а значит, и отступить тебе отсюда, от этой «огненной черты», никак невозможно. Все тут зависит от тебя и твоих товарищей, от вашей стойкости и от того, в конце концов, насколько быстро сумеете выполнять вы свои элементарные и предельно необходимые движения: р-раз и р-раз! р-раз и р-раз!
Люди быстро уставали. Надсадно кашляли. Трудно было дышать не только из-за дыма, но, наверно, и от недостатка кислорода, беспрерывно пожираемого огнем. И нарастал сильный печной жар, от которого пересыхают глаза, подгорают брови и пробегают по голове мурашки, как бы шевеля волосы. «Наверно, сейчас и Земля чувствует себя так же», — подумал Виктор, представив себе земной шар в виде огромной круглой головы.
— Пожарник, побрызгай, а то мы сами загоримся! — крикнул кто-то в отдалении.
Другой попросил:
— Водички бы глотнуть!
Третий пожаловался:
— Ты смотри, волосы подпалило.
И дальше пошло:
— Гляди, без скальпа к жене вернешься!
— Хорошо, если только без скальпа…
Но быстро иссякали шутки и все реже и реже слышались голоса: не было лишних сил, чтобы разговаривать. Оставалась одна работа. Да еще непрерывное, с потрескиванием, будто нарастающее гудение этого вселенского поднебесного костра, пока что безуспешно поливаемого пожарниками. Вода словно бы потеряла свою извечную власть над огнем. Нужна была целая река воды, чтобы потушить это море огня. И оставалась действительно единственная надежда — на хорошую, широкую полосу перекопанной земли.
Полоса эта, хотя и не быстро, но все же расширялась. Огонь через нее пока что нигде не переметнулся. Только у самой реки неожиданно вспыхнула крыша баньки, скромно стоявшей за густым березняком.
Баньку пожарники быстро растащили баграми и бревна сбросили в реку.
Хорошо утюжили и обнажали землю за оврагом оранжевые заводские бульдозеры.
Появилась надежда, что огонь не пройдет.
Однако опытный «предчека» все покрикивал:
— Рано успокаиваться, ребята. Надо еще поднажать, братцы! Огонь — все равно что немецкий автоматчик: появляется там, где его не ждешь… Спасибо вам, товарищи, за все то, что сделали, но надо еще.
Он сам взял лопату и стал в ряд с ленинградцами.
В это время подкатил к берегу Димаков. На стекле его мотоцикла была приклеена табличка: «Охрана леса», а на заднем сиденье пристроилась девчонка с ведром. Как только Димаков остановился, она спрыгнула на землю, засеменила своими толстенькими ножками к реке и скоро вернулась с полным ведром воды, стала поить рабочих. Люди оживились и опять заговорили.
Димаков же подошел к Виктору.
— Давай умойся, Витек, — и поехали!
Виктору, конечно, хотелось и умыться, и подышать где-то поодаль от этого пекла другим воздухом, освежиться быстрой ездой, но это было просто невозможно.
— Не могу, Гена. Ты же сам видишь, какая тут…
— При чем тут я или ты? — с чуть начальственной ноткой в голосе остановил его Димаков. — Это приказ штаба. Вот и для тебя мандат…
Он вытащил из кармана сложенную белую повязку, встряхнул ее, и Виктор увидел на ней те же слова: «Охрана леса».
— Что им, своих не хватает?
— Ты же знаешь, Витек, у нас везде не хватает исполнителей, — изрек Димаков. — Поговорить, обсудить — пожалуйста, а как до дела…
— Ну а дело-то какое?
— Патрулировать дорогу.
— Придумают тоже!
— Понимаешь, прорываются некоторые грибники да ягодники. Лезут в леса. Пьяненькие тоже встречаются. Двоих таких выловили, привезли в штаб, облили холодной водой, лопату в руки — и в цепь!
— Но это все-таки забота милиции.
— Связался я с тобой на свою голову.
— Я думаю, ты имеешь право уехать, — сказал Виктор.
— А что тогда ты подумаешь обо мне?
Такого вопроса Виктор не ожидал, удивился и не стал больше спорить. Непривычно тяжелым шагом направился он к реке и, не останавливаясь, прямо как был вошел до пояса в воду, оставив на берегу одну лишь пропахшую дымом и потом куртку. Окунулся в воду с головой, весь уйдя в прохладу и тишину. Тело его почувствовало такое блаженство, что он готов был остаться здесь надолго, если бы только было чем дышать. Но запас воздуха кончился быстро, да и страшно сделалось. Илистое дно засасывало ноги, и он вдруг подумал, что может так и остаться в реке… как его отец.
Он резко разогнулся и начал судорожно выдергивать из ила то одну, то другую ногу. А река не отпускала, как будто уже заявив на него какие-то свои права.
Он дергался, балансируя руками, а на берегу стоял и хохотал Димаков.
— Ты меня извини, Витек, но это же настоящий балет на льду!
— Дал бы руку, что ли! — попросил Виктор.
— Тогда и меня засосет.
— Ну, ремень подай.
— А ты и меня к себе втянешь.
— Ну, друг-приятель…
