Видимо, он сказал это достаточно твердо, потому что женщина посмотрела на него с удивлением.
— Тогда я буду твоей, хочешь? — проговорила она уже другим голосом, покорно и нежно.
— Это другое дело. Хотя, конечно, женщина не должна вот так… предлагать себя. Это неприлично.
— Это древние дикарские предрассудки, — остановила его Проснувшаяся. — Ты не захотел досмотреть нашу историю до сегодняшнего дня, но кое-что должен был понять. Женщина все может, и ей все доступно. Женщина смелее и разумнее мужчины. Она не пьет водки, не курит…
— Ну, это как сказать, — возразил Виктор.
— Не перебивай! — остановила она его своим повелительным, царственным голосом. — Я сама скажу все, что надо. Так вот: мы доказали свое превосходство и многого достигли. Но что-то по пути перепутали. У нас почему-то не стало детей. Сперва мы их просто не хотели, обманывали природу, потом сдавали в камеры хранения, но они там плохо росли, быстро умирали.
— Это я слышал, — сказал Виктор.
— Ну вот. Теперь у нас нет детей, и мы все ждем их откуда-нибудь.
— Ну и чудачки же! — засмеялся Виктор.
— Подожди, не спеши. Мы достигли такого уровня развития, какого еще никто не достигал. Я где-то читала, что на свете не может быть птичьего молока, так вот у нас оно есть. Мы обеспечили себя всем, чем только можно и нужно, и у нас не осталось ни забот, ни тревог, ни несчастий, из-за которых стоило бы волноваться. Никуда не надо спешить, ничего не требуется делать.
— А в городе мы видели такие гонки…
— В каком городе? — удивилась женщина. — Не знаю никаких городов.
— Ладно, продолжай.
— Я говорю: мы всего достигли. У нас даже нет желаний. Только одно нас точит: что-то все же не так, чего-то все-таки не хватает.
— Ясно чего — работы! — подсказал Виктор.
— А зачем она? Все делается само собой, всего запасено.
— Всего запасено, а надеть на себя нечего, — усмехнулся Виктор, невольно любуясь Проснувшейся.
— Своим взглядом ты сказал, что одежда мне не нужна.
— Не все же такие, как ты, есть и толстые, жирные… И потом — муж…
— Что такое муж? — не поняла женщина.
— Твой мужчина, — пояснил Виктор.
— Который вот так смотрел бы на меня, как смотришь ты?
— Ну, не только… — застеснялся Виктор и отвел глаза.
— Ой, как ты хорошо это делаешь! — восхитилась женщина и вдруг села на своем ложе, осмотрела Виктора живым и ясным взглядом. — Теперь я знаю, чего мне не хватало! — провозгласила она.
— Ну? — полюбопытствовал Виктор.
— Тебя не хватало. Тебя я ждала и чувствовала твое приближение уже давно. Я слышала сигналы — и вот ты пришел! Ты пришел, чтобы смотреть на меня так, как ты смотришь. Я уже забыла это ощущение… Ну, здравствуй!
— Какая ты странная, — проговорил Виктор.
— Нет, нет, я уже не странная, — возразила женщина. — Я хочу, чтобы ты любил меня. Ты понимаешь?
— Ты просто шутишь, Тоня, — улыбнулся Виктор, озаренный неожиданной догадкой.
— Я не знаю такого слова — «Тоня», — сказала женщина. — Но тебе будет хорошо со мной. Я вижу, что ты умеешь любить, и я очень рада. У нас будут дети — и все возродится заново. Растить детей — это большой труд, но если вдвоем… Иди, люби меня. Иди ко мне, мой мужчина. Я ждала тебя пятьсот лет…
Виктор почувствовал, как его обволакивает нега, ожидание и желание счастья. Он потянулся к женщине. И все вокруг стало преображаться. Домик, похоже, раскрылся в сторону неба, стены его и даже сам купол пропали или растворились. Зазвучала волшебная, почти беззвучная музыка, скорей всего музыка света, рождаемая переливами лучей, их столкновениями и перезвонами. Возникала хрустально-космическая и одновременно земная, сладко-земная красота. Женщина продолжала оставаться тут же, но не главенствовала во всех начавшихся чудесах. Виктор же, очарованный и растерявшийся, тянулся к ней, но не достигал ее. Она как будто уплывала от него, и он тоже плыл за нею по воздуху — как за звездой, уносящейся в бездны бесконечности…
— Ну, мы, кажется, не опоздали, — вдруг услышал он голос Димакова. — Давай-ка побыстрей отсюда сматываться, а то тут можно остаться навсегда. Есть у них, сонных, такая сила.
Виктору не хотелось расставаться со всем начавшимся.
— Это мои острова, Гена! — возразил он. — Я давно искал их. Все время, пока ездил по лесам и озерам…
— Пошли, пошли! У тебя уже только пульс остался…
