Он замолчал, и Тоня тоже немного помолчала, затем повторила то, что не раз говаривала и раньше:
— Не прогонишь же человека. А потом она — веселая, разговорчивая.
— Мало у вас в отделении разговорчивых! — продолжал Виктор все еще несколько раздраженно.
— Там одно, тут другое, — сказала Тоня. — А потом ты на часы посмотрел бы: когда приходишь-то? Я и ужин сготовила, и постирала кое-что, а вас все нету. Сижу и жду, кто бы появился.
— А где Андрюшка?
— Твой Андрюшка — отцовский сын. Как сделал уроки, так и во двор: «Пойду папу встречать!» Вот и сейчас встречает где-то.
Тут они снова помолчали немного. Затем Тоня примирительно спросила:
— Так что — мне разогревать ужин или еще рано? Где ты сейчас?
— Разогревай, я уже на нашей улице. Разыщу Андрюшку — и домой.
Последние слова Виктор тоже сказал поласковей, и Тоня отправилась на кухню повеселевшая. Приближалось время ужина, самое, можно сказать, семейное время, когда все собираются за одним столом, дружно, с какими-то привычными словечками принимаются за еду, рассказывают, что кому запомнилось из прожитого дня, обсуждают что-нибудь завтрашнее. Тоня приноравливалась так, чтобы ужинали все вместе, и старалась приготовить то, что любят, и повкуснее. Завтрак у работающих (и учащихся) людей невольно получается поспешным, проглатывается почти на ходу, так что даже не успеешь ничего толком распробовать, обедали все трое в своих не слишком изысканных столовках, и оставался, таким образом, один ужин, когда можно — и хочется — немножко побаловать себя. В семье Шуваловых это было и не очень сложно, потому что здесь издавна пользовалась успехом так называемая простая еда: наваристые щи, вареная картошка с капустой (или печеная с солью), гречневая каша с молоком, увесистая домашняя котлета или просто хороший кусок холодного мяса, летом — обильные овощные салаты. Любили здесь и молочное, особенно — молоко топленое. Еще когда-то давно Екатерина Гавриловна купила обливные крынки, перевезла их с собой со старой квартиры и частенько баловала свое семейство деревенским угощением. С доброй румяной пенкой оно у нее получалось, это молоко. С удивительным, ни с чем не сравнимым запахом. И Тоня поддерживала эту «традицию», когда удавалось купить цельное молоко из совхозных бидонов.
Она вообще все старалась делать хорошо, чтобы не хуже было, чем при старой хозяйке. Она теперь попроворней бежала домой, не задерживалась в магазинах и благодарила судьбу (а заодно и свекровь свою) за то, что у нее и рабочий день покороче, и дорога домой поближе. И еще она то и дело вспоминала за домашними хлопотами свои собственные, опрометчиво и давно высказанные слова: «Хорошо бы нам, Витя, пожить только своей маленькой семейкой!» Так что теперь надо было стараться…
Когда Виктор привел распаленного беготней сына, у Тони все было готово. На покрытом яркой, цветастой клеенкой столе в кухне стояли три тарелки, лежали вилки и ложки, в стеклянной вазе дразнили аппетит четыре желтеньких пирожных (одно лишнее, может быть, останется сыну на завтрак). В духовке томилось жаркое, на плите парил на слабом огне чайник.
Виктор и Андрюшка быстро разделись, умылись и вошли в кухню, потирая руки (сын точно так же, как и отец).
— Ну, что тут у нас?
За столом никого не требовалось ни упрашивать, ни поторапливать — дело здесь сразу пошло в хорошем темпе. И начались разговоры. Вначале перекрестному допросу подвергся Андрюшка: как прошел день в школе, что спрашивали, какую оценку поставили, что задали на дом. Парень отвечал уверенно, «с честными глазами», и не утаил, что получил тройку. За это его немного пожурили.
Затем настал черед родителей, и здесь Тоня и Андрюшка с удивлением услышали, что главою семьи тоже получена «тройка»: еле вытянул сто процентов. Все как-то не ладилось.
— Может быть, из-за мамы? — сочувственно спросила (или подсказала) Тоня.
— Да нет, все дело в токарях. Все хорошо научились считать проценты и штуки, а путем отработать каждую штуку не все могут. Вот и достается мне лишняя подчистка да подшлифовка… Тут недавно даже Молчун наш заговорил.
— Ой, передай ему привет! — обрадовалась Тоня, услышав о Волобуеве. — Дядя Толя так хорошо ко мне относился… Если хочешь знать… — улыбнулась она своей прежней, девчоночьей мечтательно-загадочной улыбкой и сколько-то времени интригующе помолчала.
— Ну, хочу, хочу знать! — сказал Виктор.
— Он первый мне на тебя показал.
— Я сам тебя увидел.
— Ты — сам. А мне он показал… Про что же он говорил-то? — полюбопытствовала Тоня, для которой жизнь цеха все еще была интересна.
— Да все про то же: про качество, про совесть.
— Действительно, у некоторых и совесть дефицитом становится, а качество… Зайдешь в магазин — всего много, начнешь покупать — не на чем остановиться. То материал не такой, то сшито плохо.
— Вот ты куда выехала! — усмехнулся Виктор.
— А что, разве я не права? Это же качество… Почему у них, — она показала рукой за спину, — все товары на уровне? Как что появится в магазинах, все нарасхват идет.
