Тоне пришлось задержаться на кухне — надо было убрать со стола и вымыть посуду. Конечно, ей тоже хотелось посмотреть кино. Она даже прислушивалась к доносившимся голосам и выстрелам, чтобы потом, когда, сядет к телевизору, не особенно расспрашивать, что там прошло. Но вскоре у нее началось, можно сказать, живое, свое собственное кино. Позвонила и ворвалась — легка на помине! — Голубая Таисия, неся в себе какую-то потрясающую, выходящую из ряда вон новость. Она вошла с ужимочками и оглядками, а войдя в кухню, конспиративно закрыла за собою дверь и включила на малую громкость стоявший на холодильнике репродуктор. И начала:
— Ну, Тоник, держись, не падай. Помнишь, я говорила тебе летом про тетку, которая все может достать, включая конфеты «Птичье молоко»? Ну как же, Тоня, я звонила тебе… Ах, прости, это было как раз в тот день, когда Екатерина Гавриловна… пусть ей земля будет пухом… Так вот слушай: я вышла на эту даму, как говорят, напрямую, и мы теперь можем доставать через нее любые дефициты… Не возражай! Тебе еще больше, чем мне, нужно, потому что у тебя многого нет и ты еще молодая. Ну, это так, для начала. А главное в том, что у нее серьезное заведение, фирма, и нам не придется больше ни перед кем унижаться, ни перед продавщицами, ни перед завсекциями, мы с сегодняшнего дня крупно на них наплевали. У этой тетки все на дому — и товар, и расчет. В квартире две кладовки, в кладовках сверху донизу стеллажи, на стеллажах — новенький импорт в фирменных целлофановых мешочках, в коробочках, с этикетками, с магазинной ценой — все честь по чести, никакого обману! Сверх цены, конечно, полагается уплатить плюс десять, плюс двадцать пять рэ, но и тут все солидно, все твердо: ни торговаться, ни стонать — «ох, дорого!». Тут, дорогуша моя, фирма, трест, монополия! И все в одном-единственном лице. Немолодая, хотя и старухой не назовешь, великолепно одета. Муж — моряк дальнего плавания, так что «крыша» у нее надежная. Встречает с первого раза как старую подругу, угощает хорошим кофе. Тары-бары, силь ву пле… Называть ее полагается Юлией Борисовной. Но я, правда, как только поняла, что тут за размах, сразу стала называть ее Юлией Цезаревной. И ты думаешь, она обиделась? Черта с два! «А что? — говорит. — Времена Юлиев Цезарей кончились и не вернутся, так что теперь как раз нам, деловым женщинам, пора завоевывать мир! Вперед, бабье!..» Где-то она вульгарна, и грубовата, и, в общем-то, сама понимаешь, подлая спекулянтка, потому что за некоторые вещи полторы цены дерет, но, с другой стороны, где ты без таких раздобудешь все это? Ноги по колена сносишь…
— Если б не такие, как она… — попыталась Тоня высказать свое нехитрое мнение.
— Если б не такие да не этакие, — на ходу подхватила Таисия, — так нам с тобой тем более ничего не досталось бы! Ты только прикинь, сколько у нас хотя бы в одном нашем Ленинграде людей в торговле работает, сколько ушлых бабенок! И ведь каждая не только для себя, но и навынос берет. А такой опытный потребитель, как южане, которые фрукты привозят… У них же денег навалом! Теперь даже родное Нечерноземье с деньгами, наши доярки французские шубки покупают, да еще и копаются…
— А что вы купили-то у ней? — не сдержала Тоня любопытства.
— Для первого раза не так много, — скромно отвечала Таисия. — Финский плащ для мужа — сто пятнадцать плюс двадцать, себе хорошенькое платье шерстяное — семьдесят пять плюс десять, пару бельгийских лифчиков — по десятке. На этом мои наличные дензнаки кончились. «Со временем, — сказала мне моя драгоценная, дорогостоящая Юлия, — со временем, когда мы потеснее сойдемся, я буду вам давать и в кредит, а пока — не обижайтесь». Я ее поблагодарила, а сама про себя подумала: «Слава богу, что не даешь в долг, иначе никогда бы не расплатиться с тобой. Глаза-то у меня завидущие…» Ну вот. А теперь, Тоня, скидавай кофту и все прочее, будем на тебя лифчик мерить.
— Ну зачем, ну что вы! — Тоня испуганно посмотрела на дверь.
— Давай, давай, не задерживай.
— Вдруг сын прибежит… — продолжала Тоня сопротивляться, хотя уже держала в пальцах верхнюю пуговку кофты.
— Никто сюда не войдет. Только через мой труп. — Таисия загородила собою дверь и опять подогнала Тоню: — Ну, что ты, как девочка нетроганая! Скромность, конечно, украшает женщину, но есть и такое правило: не злоупотребляй украшениями!
Тоня растерянно сняла кофту, спустила бретельки комбинации.
— Ты только посмотри на него, — достала Таисия из сумки кружевной бюстгальтер. — Он и старуху молодой сделает, а тебе, на твою-то грудь… Да поворачивайся, я застегну… А теперь лицом ко мне. Ну, прелесть, сказка!
— Да, правда, очень… — согласилась Тоня. Она еще немного смущалась, но уже приятным, радостным смущением.
А Таисия, похоже, взгрустнула:
— Боже мой, какая ты еще молодая, Тонька! Ничего лишнего — и все есть. Мне бы твою фигуру, так я бы… Ладно, бери его себе и носи на здоровье!
— Нет, я не могу! Вы же для себя…
— И для тебя тоже. И очень рада, что он подошел тебе.
