— Это же ясно: мы закупаем у них то, что получше, — ответил Виктор. — Так же и они у нас. Вот наши турбины…
— У них даже самое барахло, которое моряки по дешевке там покупают… — продолжала Тоня.
— Подожди, подожди, — остановил ее Виктор. — Откуда ты знаешь, кто там как покупает, и вообще?
— Все это знают, Витенька! Только вы, передовые, ничего не видите и не замечаете или правды боитесь.
Виктор уставился на Тоню, как на незнакомца, вдруг вошедшего в его квартиру. Тоня примолкла, смутилась, а Виктор догадался, откуда все это к ней приходит, и объявил решение:
— Ну вот что, жена, я не могу запретить тебе встречаться с ней, но в доме она пусть пореже появляется.
— Да при чем тут она?
— При том, что ты превратилась в попугая, повторяешь ее слова, все от нее перенимаешь.
— А сама я дурочка, да?
— Примерно так.
— О чем же ты раньше-то думал? Если в жены дурочку выбрал, так, наверно, и сам…
— Наверно.
Они дулись друг на друга до самого конца ужина. Только Андрюшка, сообразив, что родители всерьез поссорились, укоризненно проговорил:
— Если б бабушка была живая…
— Устами младенца… — с удовольствием подтвердил Виктор и сам тоже, вслед за Андрюшкой, подумал, что, действительно, при живой матери такой разговор вряд ли мог состояться. Если бы он и завязался, то еще в самом начале, в самом его зародыше мать примирительно сказала бы: «Нам ли на что-нибудь жаловаться, дети? Разве нам чего-то сильно не хватает? Голые, босые ходим? Жить негде? Или под снарядами ежимся?.. Не надо даже привычку такую заводить — жаловаться, завидовать, никогда не надо и за лишним гнаться — дай бог то, что имеем, сберечь. Два костюма или платья за один раз на себя все равно не наденешь. А если, сказать, поменьше есть будем, так это только на пользу. Посмотрите, сколько у нас толстых, неохватных женщин развелось, сколько детей перекормленных, — это же беда! Я тут как-то подумала, что если б в каждую семью по ребенку добавить, то он с того же самого стола прокормится, и ничего докупать не придется, только что меньше хлеба на мусорник вынесут… Конечно, кой-чего уже и не хватает, а с другой стороны, как напастись на всех, если мы, к примеру, апельсины и лимоны, все равно что картошку, целыми сетками покупаем. Рановато мы на изобилие равняться начали. Где же оно возьмется, если из деревни мы в город бежим, в городе норовим где-нибудь сбоку пристроиться и поменьше утруждать себя? Изобилие от хорошей большой работы может появиться, от экономии, от умеренности. А народ все равно как с ума сошел: все покупает да покупает, и все только самое дорогое да заграничное, и чтобы у меня обязательно было самое лучшее, — лучше, чем у другого. А тут ведь как ни гонись — остановишься. Потому что купи ты сегодня самую что ни на есть новинку — завтра она уже стареть начала. Или теперь еще такая мода пошла — целые склады дефицитных товаров дома заводят и еще больше дефицитность увеличивают, спекуляцию поддерживают. Бить всех вас некому — вот что я скажу. Не вас, не моих дурачков, вы-то у меня спокойные, а вот некоторых ваших ровесников да тех, что помоложе… Не успеют от цыплячьего пуха очиститься, как уже подавай им дорогую одежду и обувь; школу закончат — сразу о женитьбе начинают думать; женились — подавай им отдельную квартиру. Еще ни одной гайки своими руками не выточили, а уже рассуждают: это нехорошо, это некачественно. Да кто ж вам это качество будет обеспечивать? Только тот человек, который с детства приучен все хорошо и аккуратно делать: хоть уроки, хоть гайки. А у нас со школы начинают издеваться над аккуратными, старательными ребятами: вы, дескать, зубрилки…»
Когда находил на мать такой стих, она подолгу могла высказывать свои мысли, накопившиеся в течение жизни. И как ты ни относись сегодня к старомодности или наивности некоторых ее суждений, выслушивать их, прислушиваться к ним надо было всегда. Может, когда-то и повнимательнее следовало слушать… пока было кого слушать. Может и так случиться, что наиболее важным в твоей жизни окажется опыт постижения вечных истин, освоенных и осознанных стариками, то есть человечеством.
Бывает, всего и надо-то, что вовремя услышать и ко времени вспомнить…
— У тебя чай остыл, — напомнила Тоня Виктору. — Может, налить свежего? — предложила она, и в голосе ее послышался уже другой призыв — к примирению, поскольку они как-никак немного поссорились.
— Спасибо, — сказал Виктор. — Спасибо, что не злая…
Через несколько минут он прошел в бабушкину комнату и присоединился к сыну. Тот уже включил телевизор и смирненько сидел перед этим выпуклым фантастическим глазом, введенным, вставленным сегодня в каждую квартиру, чтобы показать людям пространства и уголки большого внешнего мира. В этот час шел фильм про разведчиков.
