Лес виргинских дубов, чьи огромные тениГнутся под тенями лоз, что в змеином сплетеньеЖаждут вцепиться в развилки ветвей. О изумрудные блики Как девственно-робкие лики,Листьев картина — пусть ветер рокочет о нейВ час, когда пары влюбленных идут меж зеленых колонн Сладко-туманного леса, Родного мне лесаК опушке ясной, как небосклон.Там, на самом краю песчаной рдяной равнины, Соленые топи Глинна.Дивный сумрак, блики огней далеких —Тайный приют всех ждущих, всех одиноких.Гобелены листвы отделяют от кельи келью.Печальным братьям молитесь в часы веселья,Грустным святым, что когда-то сквозь дебри шлиВзвесить готовые зло и добро земли.Большие тени дубов и тени от лоз как нити.Покуда солнце в полдень стоит в зените,Я помню вас и вы меня в сердце храните.Но в час, как мятежное солнце усмиреноИ стражем застыло у западных врат оноИ желтый луч в галерею дерев стремится,Словно тропинка в рай из царства мечты струится,В час, когда пью аромат виргинского дуба,И ни люди, ни бой часов не вторгнутся в душу грубо,И минуют меня коса времен и млат ремесла,И силу долга вера переросла,И душа в длину, в ширину, в глубину растет,Заполнив собой пространство Глиннских болот, —Они не доставят страха, как в те времена,Когда истомляла длина и ранила ширина,Когда безымянная боль, и мрак, и истомаТысячью миль отделяли меня от дома.Отныне одна у меня для пространства мера —Имя ей Вера.И я очарован светлой лесной поляной,И берег вьется, как пояс зари багрянойТуда, к рубежу, границе, пределу,Где лесная мгла загустела. Ты,Виргиноский дуб, нагнувшийся с высоты!Я, с почтеньем и робостью отстранясь(Боготворящей тебя рукой, о Природы князь)От красоты твоей вольно-гордой,Стою на песке, утоптанном твердо, СвободныйМиром болот, гранью земной и водной.То к югу, то к северу делая поворот,Втекает в складки земли бахрома болот.На север, на юг, вширь и вдаль расставляя свои пределы,Все в серебряной тине, вы формой как девичье тело.Отклоняясь, сгибаясь — то есть он, а то его нет,Брег, скользя, отплывает в туманно-сиреневый свет.И что, если там, у меня за спиной,Только роща дубовая встала сплошной стеной?Там, на западе, только одни леса,А на востоке весь мир — так огромны болото, море и небеса.И многие лье пышнолистых болотных растений,Никчемных в своей высоте, в нежных пятнах света и тени,С ленивой тянущихся тоскойК предельной голубизне морской.…И все-таки чем-то болото и море похожи:Оба душе внушают одно и то же,Как будто судьбу свою я опустил в трясину,В длину, ширину и глубь соленых лиманов Глинна.О топи, не зная отказа, без чувства своей виныВы небу открыты, вы к морю обращены.Терпимые к мукам от солнца, дождя и моря,Вы словно католик, осиливший скорбью горе,Знанием — Бога, страданием — доброту,Мглою — рассвет и позором своим — чистоту.Как гнезду куропатки трясина служит подножьем,Я свить гнездо хочу на Величье Божьем;Я в Величии Божьем хотел бы парить на просторе,Как куропатка болот на пути от лиманов к морю;И, как в трясине держатся корпи трав,Я хочу быть в Величии Божьем прав,В Величии Божием, чьи глубины,И ширина, и длина таковы, как у топей Глинна…Море себя продлевает за счет болот,И одни болота знают приливам счет,И море своим величием небывалымОбязано также и этим притокам малым, Чьи воды Питают его свободу.Незаметно, исподволь эта вода течетПо миллионам вен в пучине Глиннских болот.Так розовый сок, если брызнуть в него серебра,Рождает тот цвет, которым цветут вечера. Прощай, о Солнце, мой господин,Разливаются реки, и между вязких трясинСотни ручьев бегут, играя травой болотной,Да вдруг зашумит крыло — то стан перелетныйПронесся мимо… Ручьи уползли на дно —И есть лишь болото и море, и оба слились в одно.Чем измерить стоячей воды покой?Только силой, с которой ревет прибой.Воды моря ныне как никогда полны.Ночь над морем и серебро луны.И волны небесные так же, как волны морские,Хлынут скоро в сонные души людские.Но кто объяснит душе, проснувшейся к знанью,Подводные те ручьи и дна очертанья,Какие по воле Божьей прозрела она Под волнами сна?И что за тени ходят по дну в час, как море зальет трясину —Всю длину и всю ширину топких лиманов Глинна?
