Они предлагают вам многое, Я — очень немного.Лунный свет в игре полунощных фонтанов,Усыпляющее поблескиванье воды,Обнаженные плечи, улыбки и болтовню,Тесно переплетенные любовь и измену,Страх смерти и постоянных возврат сожалений —Все это они вам предложат.Я прихожу с круто посоленным хлебом, ярмом непосильной работы, неустанной борьбой.Нате, берите: голод, опасность и ненависть.
Ночью, когда морские ветра заключают город в свои объятьяИ прохлада на улицах, затаивших свой пыльный полдень и шумный день;Ночью, когда морские птицы окликают городские огни,Огни, сливающиеся на горизонте в название города;Ночью, когда, издалека направляясь сюда, трогаются поезда,Ибо нью-йоркцы не могут жить без хлеба и не хотят — без писем, —Ночью город живет тоже — хоть иначе, чем днем.Ночью поют песни и танцуют танцы,А матросы и солдаты выискивают нужный номер дома.Ночью морские ветра заключают город в свои объятья.
Никогда не забуду тебя, Бродвей,Твоих огней золотой призыв.Никогда не забуду тебя,Бурно-игристый поток, бегущий по дну теснины.Ненависть зреет в сердцах, что знают тебя.Губы, тебя одарявшие светлой улыбкой,Отцвели и поблекли; они проклинают горькоМечты, нашедшие раннюю смертьНа грубых твоих, беспощадных камнях.
Я — народ, я — чернь, толпа, массы.Знаете ли вы, что все великое в мире создало моим трудом?Я — рабочий, изобретатель, я одеваю и кормлю весь мир.Я — зритель, перед которым проходит история.Я высылаю в мир Наполеонов и Линкольнов.Я — плодоносная почва. Я — прерия, которая выдержит много распашек.Страшные бури проносятся надо мной.Я забываю.Возьмут у меня и растратят все лучшее. Я забываю.Все, кроме смерти, приходят ко мне, заставляют работать и отдавать все, что у меня есть.Я забываю.Иногда я рычу, распрямляю спину и оставляю несколько красных пятнышек на память истории. Потом — я забываю.Когда я, Народ, научусь помнить, когда я, Народ, осуществлю уроки вчерашнего дня и не забуду больше тех, кто ограбил меня в прошлом году, тех, кто дурачил меня, — тогда никого не найдется на свете, кто произнес бы слово «Народ» хоть с тенью насмешки, чьи губы скривила б хоть складка презренья.Чернь — толпа — массы придут тогда.