Чья-то девчоночка, — как легко сочинить слезливую историю о том, какая она была когда-то и какая теперь.Чья-то девчоночка — она играла когда-то в июне под деревом дикой яблони, и лепестки летели на черные волосы.Это было где-нибудь на железнодорожной линии Эри, может быть, на станции Саламанка, Пэйнтед-Пост или Хорс-Хедс.Она отряхивала с волос лепестки и вбегала в дом, мать ей умывала лицо, и у матери болела голова от упрямого голоса: «Не хочу».Чья-то девчоночка — сорок чьих-то девчоночек, одинаковых в красном трико, образующих арки, подковы и пирамиды, — сорок девчоночек шоу, голоножек, лошадок, лягушат.Как легко сочинить слезливую историю о том, какая она была и какая теперь — и как лепестки летели на черные волосы в июне.Пусть огни Бродвея бросают блестки и брызги — и такси протискиваются сквозь толпу, когда шоу окончилось и на улице начинает темнеть.Пусть девчоночки смоют краску и съедят свои полночные сандвичи, путь им видятся сны до утра, допоздна, долго-долго, после утренних газет и тележки молочника и —Пусть им долго снится все, чего хочется… нюнь… где-то там, на железнодорожной линии Эри… дикая яблоня… белые лепестки.
Летом трава испытывает боль и шепчет.Она чего-то ждет; она поет и взывает; она изливает свои жалобыЗвездам, мерцающим в вышине.Дождь слышит; дождь отвечает ей; дождь надвигается медленно;Дождь увлажняет лицо травы.
Может быть, он верит мне —Может быть, нет.Может быть, мне пойти за него —Может быть, нет.Может быть, ветер в степи,Может быть, ветер над морем, может быть,Кто-нибудь где-нибудь, может быть, сумеетсказать?..Я положу голову ему на плечо,И, когда он спросит меня, я скажу: «Да».Может быть…
Вы стали мифом, профессор: Ваш мягкий голос, Ваши книги, теории, Уклончивые заячьи повадки, Академический головной убор И средневековая тога.Кто бы мог подумать, профессор!Вы, такой забывчивый и рассеянный, Вы, который, стукнувшись о дерево лбом,Вежливо говорите: «Ах, а я думал, что вы дерево» —И проходите дальше, рассеянный и забывчивый.Это вы, мистер Аттила? Как вы себя чувствуете,Снаряжая заряды всесокрушающей силы?Неужели это вы — атомщик-практик?Неужели вы отказались от ваших абстракций?Ведь это вы, мистер Аттила, недавно сказали:«Простите, но, кажется, нам удалось добиться некоторых результатовВ понимании остаточных свойств радиации атома».