Вершительница судеб в дивной шляпке,где я зарю встречаю за рулем,в ущельях тьмы, искусница смертельныхзапутанных и нежных номеров,твой шепот не рядится в сталь — убийцаво имя веры! и тебе разбиться,как смертному какому-нибудь, час.Но дай, как ветру, вырваться, излитьсятоске и состраданию из нас.Мы мчимся,из скорости искро́ю рвется смерть,и шестерни визжат от напряженья, —мы мчимся по дорогам, схаркнув злостьлужей на луг, мы мчимся, глядя дальше, —воронки слез, пустынные дома,похожие на верных и забытыхуже старух — ведь время не щадит их.Мы не забыли, снайперша, ни техветвей внезапных, ни воздушных долов,ни куполов червонных городов!Наперерез обрушенному небуоткрыть огонь — отступится волна,скала отхлынет, где промчимся вихрем.Мы выжили, об этом не прося,и настоим на праве говоренья,пока сырая темная стезяне вынесет в бессмертье и Десницаскользнет с ресниц Елены на чело —насытить немотой и благодатью.Утюг, махорка и одеколон —в Типерери, небесный новобранец!Душе пора укладывать свой ранец,пока вокруг колокола и плачи прах земной — остыть ему — горяч.Пуп серповидный неба над водою;рукой Эразма невод заведен,искрит мотор лозы и розы крови,фонтаном брызжет новое вино,ты крал ее, губительницу Трои,ты брал ее, но это все давно.Так высмей покаянье жалких дней,наложенное на ее дыханье,на то, что было златом, — а ценнейее волос — нет злата у теней.Восславим времена, когда рука,круша и рушась, молотила небо,за пядью пядь, отчаянья поверх,превозмогая торги, речь и грех.<p>БРУКЛИНСКОМУ МОСТУ</p>
