С которых пор, дрожа, рассветный хладнакалывает чаячьи крылана черные булавки? — Там, где сводыневоли возле Статуи Свободы.Отказывает зренье — столь чиста,и призрачна, и парусна чредаи пестрота переводных картинок,а день вдали — размытый фотоснимок.Я вспоминаю фокусы кино —ту спешку, тот мгновенный проблеск сцен:быстрей, быстрей, но скрыться не дано,и — новый пленник тех же самых лент.И, в серебре, над миром, над заливом,поверженный в сраженье исполин,ты держишь рабства мирную оливу,ты — поступь солнца, но пришел Навин.Самоубийство — это ль не ответСодому и Гоморре? Пузыремрубаха раздувается на нем,победно оседлавшем парапет.Твоих зубов размашистость акульявгрызается в дырявые дворы,и Северной Атлантики парыс тебя дымы и домоседство сдули.И горестна, как эти небесаеврейские, твоя награда. Рыцарь,легко ль держать оружье на весу,когда не смеет битва разгореться?О арфа, и алтарь, и огненная ярость!Кто натянуть сумел подобную струну? —Трикраты значимей проклятия пророка,молитвы парии, повизгиванья бабы.Огни твои — как пенки с молока,вздох звезд неоскверненный над тобой,ты — чистая экспрессия; векасгустились; ночь летит в твоих руках.В твоей тени я тени ждал бесслезно —лишь в полной тьме тень подлинно ясна.Город погас иль гаснул. Год железныйуж затопила снега белизна.Не ведающий сна, как воды под тобою,возведший свой чертог над морем и землей! —Ничтожнейший из нас все ж наделен судьбою,убою подлежит и верует порой.<p>РЕКА</p>
