Застолби свое имя на вывеске,братец, наляпай, не таись, назовись,стань Текстилем или греком Лакикраски —маски долой ради всеобщего блага! Тягудал Берт Уильямс от новорваных афиш.Шиш! наворуешь цыплят, а поэтузавалящего крылышка нету —ишо чаво! на тысячи миль вокругночной сплошной телеграфный стук —Фордисоны и Эдифордыи стремительные головоломные кроссвордымордой в небо: в то время, как скоростирастут, хворости гнетут, а коммерция и Святой Духв каждом радиоприемнике услаждают слух,а Северный полюс попух,а Уолл-стрит и непорочное зачатие до трех часов ночии прочие услуги на дому и — прочь,к чертям, от церковных окошек, и кошек, и, господипрости, дух бы перевести… как прикажете… ку-ку? Вот тебе двадцатый век, вот тебепредприятия — и одно безнадежное:три оголодавших уставших мужикатаращатся на рекламы родимчиками в облака —рекламы или кометы: шмыгнули хвостом — и нету?(для тех, кто бродит с адресом вдвоем)Последний мишка из лесов Дакоты,хлебнув картечи допьяна, утек.Стальных тисочков ювелирная работаиз вен пустила тикающий ток.А все ж напитки не чета и четкам:не выпьешь реку, а ручей — вполне,ища ключи к своей души загадкамили, быть может, мира засыхающий исток.По компасу — но в камбуз: жвачка штатов —Огайо, Индиана… мерзкий вкус…Киталия. Германция. Эвбрус.Желание блеснуть и полоснутьпо времени блесною техновспятийвбивает крючья песен им во грудь,и ветра вертелы визжат в любом куплете:Прощай, Кентукки, и Денек вдвоем,и Прем, куда попрем. Я внемлю этот гром,и вот дружок, с двуствольным глазом кольта,о господи, твердит, люблю я дыню со льда!Хмельные тучи брызжут над землей.«Была старушка Салли молодой,а дело было, парни, в Луизиане…»«А дело было у тебя по пьяни», —заначку предпоследнюю на стол.«Люблю ловить форель с утра, — хлебнул, —местечко знаю». Грустно-деловитый,костер затопчет и потрет своюпричинную бородку… Узнаюконсервный, точь-в-точь папенькин, заводик… —Над заводью, где удочки заводятбродяги бородатые, заведеныне заводить ни дома, ни жены,а лишь случайный промысел — за водку.Любой из них — дитя, подобно мне,седлающее деревянную лошадку,цепляющееся за невзрослость служб,закинувшую их в такую глушь. —И кулаки гремят, как погремушки.(…к ней прикоснувшись, знаешь, кто она —)Они коснулись, может быть, разгадки.Антарктика и Арктика страны —щедрая плоть под исполинским ливнем;глаза как фьорды, и о «фордах» речь.Как не промчаться на такой лошадке,как грудь ее руками не разжечь —серебряную, дымчатую, — мимоДолины Спящих, — и обрящешь Юги Запад, — мчусь я полночью родимой,от керосина уносимый ламп(о Ночь, меня повергшая на лоно!),забыв во сне ее прозванья штамп.Что налетает — поезд или пламя?Но из ее груди я слышу вопль.Под гривой ветра детский плач в вигваме —но разлетелась тех династий опаль.Мертвое эхо! плоть ее нагая,змий времени, стекающий с плечей,из кос орлиных скорость исторгая…(…и не преданья, памятные предкам…)Былые божества дождя и градалежат, свернувшись, в мертвых озерцах, —вокруг скользят безглазые наяды, —подняться б, как зерну, в младенческих слезах!Железных Гор окружье. Чем питатьсяобманутым обманщикам-богам?Железом, что ль? До них не достучатьсякиркам и динамитным порошкам!А пульманы подносят отбивныеиз чистой стали. Рот раскрыл туннель —дымятся блюда, стынут заливныелуга, а если выветрился хмель,на пересадке водка и постель,а утром новый поезд — до Каирав штате Огайо. И на Теннесси есть.А если лето, если мух не счесть,бриз освежить изволит вашу честьот похоти речной. И тут же грянетБилл Бабник, Бравый Джо — кто что затянет.А если в гору ваш великий полозс великою одышкою пополз,в окно просуньте волосатую ручищуи спойте Нашу славную речищу.А вы, Шериф, Палач и Проводник,жуя табак, сопите веселее:Река пропоит вас — и вас! — троих,из вечности своей ни капли не жалея.Всем скопом обсчитать судьбу нельзя,у нескольких же — выйдет преотлично,ведь и в раю рванет Дэн Мидлэнд тормоза,спустив на тормозах все райское величье.Мы следопыты — времени назло,первопроходцы первозданной пены,трудами нашими страну не развезло,но мы доподлинней пловцов по Иордану.Праокеан отхлынул — с ваших глаздолой. — И, не охоча до оброка,лениво, как слепая; притомясь;по валунам расшаркою потокатечет река — и тратит ваши сны.С тяжелой, бесприливной, беспрерывнойнаедине — кто вы? О саксофон волнытягучей, негритянской, заунывной!Глухой тоннаж, марш выветренных дней,артерии, стреноженные илом,морены в колыбели у корней, —все приняла река, все проглотила.О, что за прихоть — проглотить рассвет!О Миссисипи! джунгли водной глуби!Рысь в чаще мира! чей найдут скелет,когда отхлынешь к следующей глыбе?Останками де Сото напитавлуг подневольный, Град Трех Царств минуя,новые кольца выпростал Удав(морскую соль в руду береговуюуже подсыпав), волен и тяжел.А впереди — лишь горизонт… Отныне,отравленная, бросив свой престол,нисходит в ядовитую пустынювечного сна морского, сохранив,измучена Историей, порывтечь! рваться! разрываться, как нарыв!Погибели своей осанну возгласив.
