Давно противен мне твой хлеб прогорклый.Как хищница свирепая, клыки,Америка, ты мне вонзила в горло.Но хоть мои страданья велики,Люблю тебя, мой ад. Своей безмернойЭнергией питаешь ты мою.Перед тобой, бунтарь нелицемерный,Бесстрашно я, владычица, стою.Я знаю: ты глуха к моим укорам,Но, вглядываясь в сумрачную синьГрядущего, я вижу скорбным взором,Как рушится гранит твоих твердынь.И вот уже занесено пескамиВсе то, что возводила ты веками.
Под хохот шлюх и рукоплещущих бродяг,полуодетая, она покачивалась мерно,а голос был как пенье флейт на пикниках,когда в ударе черные джазмены.В движениях своих отрешена,колебля стан и ткань струя просторно,казалась гордой пальмою она,похорошевшей после стихнувшего шторма.Как черных роз невиданный обвал —так пышно локоны на грудь упали.И всяк наглец ее глазами пожирал,и шлюхи все глазами пожирали.Но, глядя, как она притворно-хороша,я понимал — не здесь, не здесь ее душа.
Не стану спорить с ним, но и не отступлюсь.Я в глубине души все годылелею ненависть, ей полнюсь и креплюсь,несу величественно через все невзгоды.Истлело бы все сущее во мне,когда б не эта страсть, что наполняет,возносит в рай, когда горю в огне,и, как живая кровь, меня питает.Я вижу мощный город сквозь туман —скрип поездов, что мчат богоугодных,мост, влагой зацелованный фонтан,порт, что заглатывает пароходы,притоны, верфи, башни, шпили, крыши,все, как роскошное распутство, ненавижу.
Не сомневаюсь — Бог благонамерен.Но пусть хотя бы скажет — почемукроты слепы, тогда как зрячи звери,и смертна плоть, подобная Ему;пусть прояснит причину мук Тантала,томящегося жаждой над ручьем,и чья капризная рука предначерталаСизифу — унизительный подъем.Пути Господни неисповедимы,Он мелкими заботами своимитак увлечен, что Сам не понимает —что за сознание Его рукою правит.И все же самое, Господь, твое нелепое творенье —поэта черным создавать и обрекать его на пенье!
Розы белые на груди,свечи белые заколдованы.Возжелал Рыцарь Смерти любвиэтой черной Мадонны.Чтоб одеть ее в белый наряд,мать кольцо свое заложила,чтоб отныне могла танцеватьс тем, кого она заворожила.