– О, сейчас бессмысленно. Ей нужно время, – отмахивается она.
– Тогда на твоем месте я бы хорошо выспался. Завтра Паола решит вызвать тебя на откровенный разговор. – Стефано снимает очки и кладет их поверх книги на столик.
Некоторое время Джианна молчит. Вглядывается в дерзкий огонь, потом задумчиво смотрит на брата.
– Я так давно здесь не была, что мне не уснуть, – признается она. – Что ты думаешь о Верóнике?
– А что я должен о ней думать?
– Ты знаешь, о чем я говорю. – Джианна хмурится и поджимает губы.
Стефано тяжело вздыхает:
– Я не верю во весь этот бред, Джиа. Поэтому оставь в покое Нику. Паола случайно наткнулась на ее сайт в интернете и сразу загорелась безумной идеей, что нашла
– И это говорит тот, кто прочел семейный архив вдоль и поперек. Который знает все кровавые даты нашего рода наизусть. Кто видел то, что скрывает тьма замка, – с презрением произносит Джианна. – Мой дорогой брат, ты обладаешь удивительным упрямством.
– Ты сейчас копия Паолы, – улыбается Стефано.
– А ты неизвестно чья копия, – бормочет Джианна и мельком оглядывает себя. – Но ты прав. Мы не виделись два года, а у меня даже маникюр такой же, как у нее. Внутренняя связь не отпускает, где бы мы ни находились.
Стефано встает и кладет на ее макушку теплую руку:
– На то мы и семья, – шепчет он.
Джианна не знает, что сказать. Почему‑то на глаза наворачиваются слезы, а в душе разрастается необъятный страх. И бессилие. Но эти чувства принадлежат не ей.
Она сделала вдох и отключилась.
Последнее, что Ника помнит. Даже с закрытыми глазами голова кружится. Дышать тяжело, ее окружает резкий сладковатый запах. Пересушенное горло болит, и вместо стона из Ники вырывается хрип. Она лежит на чем‑то твердом. Тянет холодом. Руки связаны сзади и больно пошевелить.
Медленно открывает глаза. Деревянный дом, перекошенная дверь, которая шатается от морозного ветра. Ника, как брошенная кукла, валяется посреди единственной, скупой на мебель комнаты. В углу ее рюкзак, выпотрошенный, словно животное.
Сердце заходится в неистовом беге, каждый вдох короче и короче. Ника переворачивается на бок и стонет от боли. На лице замерзают слезы. Воспоминания услужливо стучатся в разум и распаляют зародившийся в сердце страх. Она сама приехала в ловушку. И захлопнула ее.
Дверь со скрежетом открывается, и Ника видит начищенные до блеска черные мужские туфли. Дорогие, из натуральной кожи. Они выглядят неуместно посреди пустой лачуги. Ника медленно поднимает взгляд и вздрагивает. Холодные глаза цвета ночного неба заглядывают прямо в душу.
– Верóника, как я рад, что ты очнулась, – звучит бархатистый голос.
Она на секунду прикрывает глаза, и на внутренней части века выгорает имя: Габриэль…
Ника кричит и садится в кровати. Волосы прилипают к мокрой шее, на губах соленые слезы. Пальцы на руках заледенели, они стискивают одеяло и не могут разогнуться. Ника всматривается в темноту спальни и постепенно осознает, что она в замке. Сон. Ей приснился ужасный сон.
Она с облегчением падает на подушки и закрывает лицо дрожащими ладонями. Всхлипывает. Сон, сон, сон…
Она шепчет это слово как волшебную мантру. И вскоре слезы перерастают в смех. Ника сжимается в комок и крепко закрывает глаза. Она не боится, нет. Не боится. Натягивает на голову одеяло и прислушивается к безумному сердечному ритму.
–
Ника откидывает покрывало и включает настольную лампу. Гусиная кожа молниеносно покрывает руки. В желтом свете спальня выглядит заброшенной и пыльной, словно здесь никто не живет.
Ника моргает, и наваждение проходит.
–
Она прикасается к горлу. В тот день, после завтрака, она потеряла сознание… Этот голос…
– Чего ты хочешь? – выкрикивает Ника в пустоту.
Но холод исчезает. А вместе с ним и ужасный шепот, вымораживающий внутренности. В комнате повисает тяжелая тишина, в которой отчетливо различаешь малейший скрип мебели или дуновение ветра. Тихо, как в могиле.
Вот что он говорил в прошлый раз. Ника вытирает ладонью испарину на лбу, судорожно выдыхает. Тянется к выключателю возле кровати, и загорается основной свет. Перед глазами плывет, как у пьяной, и она ложится, разбитая и беспомощная.
Впервые за всю жизнь Ника оставляет гореть свет. Тьма больше не ее друг.
Ника кутается в кашемировую шаль оливкового цвета, подарок матери, и затуманенным взглядом смотрит вдаль, туда, где стелются поля, то ухая вниз, то резко взмывая вверх. Как пастух погоняет свое стадо, так и ветер торопит облака по небу, словно надеется найти лазейку для солнца. Но оно светит где угодно, только не над Кастелло ди Карлини. Плотное кольцо тумана верным часовым стережет замок и его обитателей.