До сих пор Ника не поднималась на самый верх башни Камелий, каждый раз откладывая на потом. Но после сегодняшней ночи ей необходим свежий воздух. Он холодными прикосновениями отрезвляет, успокаивает, а шаль напоминает о доме.
Запретное имя не просто приснилось, оно привело за собой хозяина. А следом пришли галлюцинации. Дерзкий шепот в ночи, который называл Нику чужестранкой. И угрожал смертью.
Она опирается на каменный парапет и закрывает на мгновение глаза. Мимолетное головокружение постепенно отступает, но сердце продолжает ходить ходуном. Нервы звенят, как струны расстроенной гитары. У каждой своя печальная нота.
Ника напоминает себе кролика в окружении удавов. И с ужасом осознает, что даже если попытается уйти, ее не отпустят. А сбежать не хватит сил.
– Ника, я так рада, что нашла вас!
– Паола?
На башню поднимается графиня. Ветер тут же прижимает к стройным ногам пышную юбку в стиле ретро, сминая воздушное безе из бирюзового фатина. Небольшой круглый клатч болтается на золотой цепочке через плечо.
– Вы нас различаете, это замечательно, – улыбается Паола.
Тонкая кружевная кофта не спасает ее кожу от холода, по ней бегут мурашки. Женщина слегка ежится.
– Думаю, Джианна надела бы черный балахон, – бубнит Ника.
– Вы правы. Наверное, поэтому Мими ее обожает. Видит в ней родственную душу.
Паола пытается шутить, но за улыбкой кроется грусть. Она подходит ближе к Нике и смотрит на море:
– Отсюда оно еще прекраснее. Я давно не поднималась на башню. Даже не знала, где вас искать, пока не сообразила позвонить охране.
– Здесь что, камеры? – Ника вздрагивает и оглядывается. А она, как безумная, радовалась минутному уединению.
– Нет. – Паола качает головой. – Только на входе. Но вас прекрасно видно из их комнаты. – И женщина указывает рукой на башни возле ворот. – Я не позволила брату превратить замок в тюрьму.
– Замечательно.
– Что‑то случилось? Вы очень напряжены.
Ника пожимает плечами. Как объяснить то, что с ней происходит, и не сойти за сумасшедшую? Она сама уже не верит в свое психическое состояние.
– Последние дни меня преследует дикое желание уехать. Ваш замок… он словно высасывает из меня жизнь. Наверное, это смешно прозвучит, особенно от меня, но я вижу и слышу вещи, которых нет, или же они были давным‑давно. – Под конец Ника переходит на шепот.
– О, – Паола округляет карминовые губы, – я понимаю. Та фотография…
– Она здесь ни при чем. К этому я привыкла. Я сталкивалась с духами и раньше, но в Кастелло ди Карлини сама атмосфера удушающая. – В отчаянии Ника взмахивает руками и вымученно улыбается графине. – Можете ничего не отвечать, это похоже на полный бред, я знаю.
– Нет, вы правы. Замок действительно живой. И порой он не в настроении, как сейчас. В такие моменты туман становится гуще, а воздух тяжелее. – Женщина открывает клатч и достает небольшой сувенирный пакетик. – Думаю, мой подарок как раз кстати. Надеюсь, он поможет обрести вам душевное равновесие. И я сумею уговорить вас не уезжать.
Паола застенчиво протягивает сувенир.
Ника достает из пакетика тяжелый серебряный амулет на черной ленте. От стебля в разные стороны отходят извилистые ветви, на концах которых изображены символы. Ника замечает полумесяц, ключ, сердце, кажется, рыбу и нечто похожее на змею. Удивительный талисман лежит на ладони, и она чувствует его вес, значимость, силу. Странное тепло расходится по коже, согревая озябшие пальцы.
– Что это?
– Чимарута. Итальянский амулет. Он используется для защиты от сглаза. Так что все дурное от вас отступит, как только его наденете. И вы сможете продолжить свою работу, – с робкой надеждой произносит Паола.
– Спасибо. – Ника неуклюже повязывает подарок на шее. Шелковая лента приятно холодит кожу.
– Это вам спасибо. И извините, что ненароком втянула вас в семейные разборки. Я не видела сестру два года, и наше расставание было, мягко говоря, ужасным. Поэтому вчера я потеряла контроль над ситуацией, и из‑за меня вы стали чувствовать себя не в своей тарелке, – быстро говорит Паола, словно боится забыть слова. – Собственно, поэтому я вас искала. А еще Люса переживает, что вы пропустили завтрак. Она ждет вас на кухне вместе со свежеиспеченными круассанами.
– Она меня раскормит, – хохочет Ника.
Напряжение, до сих пор сковывающее плечи и спину, удивительным образом отпускает. И даже дышать становится легче.
– Это ее работа.
– Ваши отношения с Джианной… Вы всегда не ладили?
Ника чувствует, как ступает на зыбкую топь. Видит тень сомнений на лице Паолы. Видит усилие, с которым графиня сдерживает слезы. Тонкие брови, сведенные к переносице, дрожащие губы, прищуренные блестящие глаза.
– О нет. Мы обожаем друг друга. Наверное, поэтому мне так тяжело думать о том, что два года жизни мы провели врозь. Но Джианна и Стефано – это вся моя семья. – Она улыбается, но не радость сквозит в ее улыбке. Боль, грусть, сожаление. – Простите, я должна работать, – тихо шепчет Паола и осторожно спускается по лестнице.