Почти бегом я направилась в сторону жилых корпусов. Трава была примята колёсами грузовика. Корпус для мальчиков… Посреди плаца перед входом лежал одинокий серый кроссовок. Дверь распахнута, тёмный дверной проём встретил меня непривычной тишиной. Я шла в полумраке по длинному коридору. Некоторые двери были распахнуты, некоторые – едва приоткрыты. Вот на полу валяется скомканная простыня. А здесь на тумбочке лежит недоеденная пачка печенья…
Нет, это всё не то! Они не могли так просто исчезнуть!
Я выбежала на улицу. Территорию обходили военные, а я тем временем побежала в сторону девичьего корпуса. Поворот дорожки, кусты, и вот она – входная дверь и разделяющие её и меня несколько ступенек. Преодолев подъём, я толкнула дверь…
Дыхание перехватило, в желудке зашевелился огромный чёрный червь ужаса. Мои глаза отказывались верить в то, что это происходит на самом деле. Я стояла, не в силах пошевелиться, а сзади, хрустя мелким гравием под сапогами, подошёл загорелый Сантино и замер рядом со мной.
– Мать честная… – только и вымолвил он.
Вдоль стен длинного коридора аккуратно, с какой-то маниакальной тщательностью, были сложены тела. В воздухе стоял железистый запах крови, которая потёками и волочащимися следами покрывала пол. Я, будто завороженная, побрела по коридору. Мне нужно было знать… Знать, нет ли здесь их…
– Я с тобой, – раздался сзади сдавленный голос Марка Сантино.
Я шагала по этому коридору смерти, опуская взгляд то влево, то вправо, и слышала, как он идёт следом. В звенящей тишине наши шаги отдавались гулом в ушах… Говард с разбитой головой… Бледная Эшли с неестественно вывернутой шеей… Лежащий на животе Кацман, подогнувший под себя ноги… Эвелин с бордовыми следами пальцев на шее… Аня в разодранной кофте с кровавой раной в животе… Рыжие волосы слиплись, пропитавшись красным, а взгляд больших испуганных глаз был устремлён куда-то в потолок…
Я с усилием оторвала взгляд от Анны и повернулась в сторону обрамлённого телами коридора, который, казалось, уходил куда-то в чёрную бесконечность. Марк подошёл ко мне, взял меня за плечо и тихо произнёс:
– Пойдём отсюда. Не нужно на это смотреть.
– За что их так, а? Что они сделали такого, что мир им так отомстил?
– Это не мир, Лиза. Это люди…
Я смотрела на него снизу-вверх. Его лицо будто плыло, взгляд мой был затуманен слезами. Он приобнял меня за плечи и вывел из корпуса на улицу. Мы присели на ступени, я положила голову ему на плечо и смотрела в пустоту. На слёзы не осталось сил. Серая туча нависала сверху, а по зеленой траве застучали первые капли дождя…
… Снежная пелена закручивалась вихрем, создавая неповторимый танец крупных снежинок, пока глайдер спускался сквозь циклон. Воздушные трассы остались над нами, а где-то внизу простирался занесённый пургой город. Я сидела на пассажирском сиденье, облачённая в матово-чёрный боевой комбинезон, и заряжала вторую обойму для дробовика. Осколочный, разрывной, осколочный, разрывной… Волосы были заплетены в хвост, а тактическая маска с фасеточными глазами – поднята на лоб. Кобура с пистолетом – привычно пристёгнута к бедру, а меж моих коленей покоился дробовик.
Какой-то сильно уставший и осунувшийся Марк сидел за штурвалом и вглядывался в снежную белизну. Чувство необъяснимой тревоги одолевало меня, примешиваясь к привычно ноющему нейроинтерфейсу. Что-то казалось неправильным, и я подсознательно чувствовала, что теряю контроль над ситуацией. Впереди нас ждала неизвестность, а наскоро составленный план операции не выдерживал критики – не было ни запасного плана отхода, ни прикрытия, и надеяться мы могли только на себя и на эффект неожиданности. Защёлкнув обойму в дробовик, я принялась накручивать длинный толстый пламегаситель на конец ствола и нарушила тягостное молчание:
– В последнее время я часто вспоминаю Каптейн… Как думаешь, могло ли всё быть по-другому? Без всех этих убийств…
Не отрывая взгляда от приборов, он задумчиво отреагировал:
– Не знаю, Лиз. Не мы начинаем войны, мы лишь в них участвуем, как заложники. Война войной, но можно ли спустить им с рук такие зверства? Я бы не смог. И считаю, что ты поступала правильно, но предпочитаю не вспоминать эти времена. Они нелегко мне дались. Я потерял много отличных ребят и веру в людей.
– Но было ведь и что-то хорошее! Дружба, боевое братство, твоя карьера…
– Которую я послал к чёртовой матери…
– И наша встреча…
– И наша встреча. Если бы не воля случая, не знаю, что бы ты нашла, кроме собственной погибели в этих проклятых лесах… Я иногда прокручиваю в памяти этот момент – когда захожу следом за тобой в этот мёртвый затхлый корпус…
Он прервался и сглотнул. Я очень редко видела его таким – подавленным, будто мигом постаревшим на несколько лет. Я протянула руку, обтянутую черной материей, и взяла его ладонь в свою.
