— В общем, их обоих уволили. Инвесторов утомили дорогие и амбициозные проекты Каннеманна, они хотели массового производства. Он же, будучи и главным конструктором, и генеральным директором, сопротивлялся. Но собрание акционеров не переспоришь… — Робот грустно отвел взгляд куда-то в сторону окна — и статуй.
— А доктор Чжэнь?
— Она ушла вместе с ним работать над новым проектом. Вскоре её жизнь трагически оборвалась во время испытаний.
— Как так?
— Опытный образец… вышел из-под контроля, — протянул робот, подбирая слова. Видимо, он начал понимать, что сболтнул лишнего.
— Должно быть, очень необычный опытный образец, — предположил Ульф.
— Наверное…
— Хотите сказать, — добавил Ульф с нажимом, — вы не знаете,
— Не знаю, — поспешно сказал гид.
— Странно. Вам ведь известно насчёт дальнейшей судьбы доктора Каннеманна — хотя сомневаюсь, что этой информацией вас снабдили в «Магнолия Кибертек». Вас, видимо, не здесь изготовили, верно?
— Я…
— Это само по себе странно, кстати, — прибавил Ульф. — Почему в музее на заводе роботов работает андроид другой фирмы? Ну, откуда вы взялись?
— Я не знаю! — выпалил гид. Несколько секунд он смотрел на Ульфа с ужасом и смятением, будто решая, бежать ему или готовиться к схватке. Но, несомненно, новенькие аугментации собеседника не укрылись от электронного глаза.
— Продолжайте, — помог ему Ульф.
— Я помню только мою активацию здесь, в приемочном цеху.
— Люди что-то говорили, — продолжал робот, — насчёт того, что я — довольно милый подарок. Но чей, они не сказали.
— Но вы сами это знаете, — сказал Ульф. — Люди не забывают, кто они, после переноса сознания. Вы помните гораздо больше, доктор.
Гид вновь умолк и задрожал, закрыв лицо руками.
— Спокойно, — сказал Ульф, — я вас не выдам. Я пришёл не за этим.
— Что вам нужно? — выдавил из себя доктор Каннеманн, не отрывая рук от лица.
— Информация. О том, чем вы занимались с доктором Чжэнь после увольнения. И если вам трудно произносить слово «ликвит», можете заменять его чем-то другим.
При этом слове доктор действительно содрогнулся, но руки опустил.
— Я больше этим не занимаюсь.
— Меня интересует только прошлое. И я оставлю вас в покое.
Пара глубоких вздохов — и доктор заговорил.
— Идея была не моя. Заказчик не представлялся, но деньги предлагал колоссальные. Мы с доктором Чжэнь могли запрашивать любые средства, любые технологии и информацию. Кроме личности заказчика.
— Но вы догадывались, кто это мог быть.
— Тогда — нет, — покачал головой Каннеманн. — Мало ли, у кого в Галактике большие деньги и большие амбиции. Я подозревал спецслужбы, ЧВК или что-то в этом духе — думал, ликвиты им нужны в качестве суперагентов. Впрочем, меня это не слишком волновало. Не потому, что мне всё равно — просто я был убеждён, что я не первый. Впоследствии я всё узнал наверняка. Но об этом позже.
Мы заняли мою старую лабораторию — мне удалось выкупить её незадолго до увольнения. Трудились не покладая рук. Мне было трудно, но безумно интересно, как века назад, когда я создавал своих первых роботов. И знаете, — лицо доктора расплылось в умилении, — когда он появился на свет, я испытал нечто совершенно новое. Это непохоже на гордость после создания первого робота, непохоже на нежность от рождения дочери. Я чувствовал себя богом.
И, как и положено, я обрушил на своё творение испытания. Первого ликвита по просьбе заказчиков забросили на Хакара — посмотреть, как он адаптируется. Испытать социальный эффект, сказали они. Мне было жаль его. Не только потому, что я с ним возился очень долго — просто чувствовал, что поступаю жестоко. Он был слабоумен и, кажется, совсем потерял разум, когда остался один. На Хакара ему выпала нелёгкая доля. После того, как он чуть не погиб на эшафоте, мы потеряли его след — да и перестали искать. Результат эксперимента был уже получен.
А потом он вернулся. Он кипел яростью на каждого, кто прикасался к нему — и больше всего на меня, кого считал родным отцом. К тому времени я десять раз успел осознать свою ошибку — но сказать ему об этом он мне не дал. Он убил всех.
Мне повезло: в моём мозгу имелось резервное хранилище, куда я успел переместить личность и сознание. Не знаю, сколько времени я там пробыл. Хранилища в те времена позволяли поддерживать мыслительные процессы лишь на уровне глубокого сна, чтобы мне после пробуждения не казалось, что я умер. Очнулся я уже в симуляции, выгруженный в виртуальность. Оказалось, хранилище — всё, что уцелело от моего тела — забрали мои таинственные заказчики. Теперь они открыли мне свою личность, зная, что я всё равно не убегу. Они заявили, что я никогда не покину виртуальность — для моего же блага.
— Кто же? — нетерпеливо спросил Ульф.
