Оглушительный взрыв оборвал диктора на полуслове. Зал залило ослепительным светом. По мере того, как он угасал и становился устрашающе-багровым, сквозь гул взрыва зазвучало утробное пение хора, тянувшего одно короткое слово.
«Ом».
Из пола, прямо среди зрителей, на сцене, из стен зала стали расти стебли диковинных трав, распускаясь цветами, превращаясь в плодоносящие деревья. Их дурманящий запах мгновенно наполнил пространство. Вокруг них откуда ни возьмись закружились насекомые, на ходу становясь птицами, садясь на землю и восставая из стремительно густеющей травы зверями и людьми. Трёхмерные цветные голограммы, практически неотличимые от живых людей, облачившись в невесомые одежды, закружились, восхищенные окружающим миром. Вскоре их захватил танец. Вначале хаотичный — танцующие то и дело сталкивались и спотыкались друг о друга — а затем всё более упорядоченный и синхронный.
В какой-то момент все они остановились, их руки в едином порыве потянулись к центру сцены. Там, как гром среди ясного неба, появился светящийся шар в два человеческих роста, переливавшийся всеми цветами мироздания. В воздухе запахло неведомыми благовониями. Электронные хеморецепторы предупредили Ульфа: заметная концентрация летучих наркотиков. Ульф, впрочем, уже прочёл их действие в экстазе на лицах публики. Жители волшебного мира поклонились цветному шару — и, словно в ответ им, зазвучала музыка.
В такт ей герои картины вновь пустились в танец. Мелодия, сотканная из постоянно меняющейся гармонии духовых, смычковых и электрических инструментов, звучала асимметрично, словно каллистианский алгебраический джаз. Ульф стал отсчитывать доли — в каждой тактов становилось всё больше, и их число всякий раз было простым. Занимательно, хмыкнул он про себя.
Тем временем танцующие один за другим бросали пляску — их теперь занимали другие дела. С тем же изяществом они брались за работу. Одни строили здания всё более замысловатых и сложных форм, стремящиеся всё выше в небеса, замещая в пространстве деревья и травы. Другие ткали полотна и расписывали их узорами и искусными рисунками. Третьи мастерили технические приспособления из дерева, металла, пластика, графена… И мало-помалу все они собирались в центре сцены, где по мере их работы росла огромная сигарообразная конструкция из блестящего металла.
Космический корабль.
Танцоры поклонились ему так же, как до того — светящемуся шару. Корабль испустил столб огня и рванулся в вышину.
Дойдя до шестидесяти одного такта, мелодия пошла вспять, постепенно замедляясь. Танцоры бросили свои дела и вновь нырнули в танец, всё такой же слаженный и изящный, но как будто потерявший какую-то искорку смысла. Мелодия же всё замедлялась вместе с танцем, партии одна за другой гасли, пока наконец скрипка не сыграла дважды протяжную тонику. И всё затихло.
Актёры замерли в немой сцене растерянности.
Запахло серой.
На заднем плане небеса начали тускнеть, а вместе с ними — и действующие лица спектакля. На стене, ставшей экраном, стали мелькать трещинки и точки, будто крутили очень древнюю киноплёнку. Под тревожный гул валторн сквозь серые тучи стали прорезаться тупые носы далеких потомков звездолёта, пять минут назад покинувшего волшебный мир.
Осадные крейсера времён Войны за независимость. Убийцы планет. Медленно показывались тёмные корпуса, ощетинившиеся толстыми башнями генераторов щита и громоздкими рельсовыми орудиями. И они были направлены к земле.
Люди прекрасного мира закрыли лица руками в отчаянной надежде спастись.
