В главный зал вёл длинный и широкий коридор с высоким стрельчатым потолком. Вдоль него расположились всевозможные статуи и голоинсталляции, стены украшали полотна художников и анимокартины, гобелены и изысканного вида светильники, несомненно, представлявшие собой произведения искусства сами по себе. Десятки стилей собрались здесь, ничуть, однако, между собой не конфликтуя.
— Это, должно быть, и есть коллекция герцогини? — заинтересованно спросил Ульф.
— Лишь малая её часть, — сказал Генри. — Не знаю, есть ли кто-то посторонний, кто видел её целиком, но говорят, что она огромна.
— Исторические вещи?
— И новые тоже. Всё, что попадает в эти стены, автоматически становится шедевром и объектом истории. Большая часть произведений делается специально для герцогини.
— Представляю, сколько она так накопила за эти годы, — неодобрительно поморщилась Роза. — Должно быть, астрономическое состояние.
— За эти годы, говорите?
— Планету освоили чуть больше тысячи лет назад. Сама герцогиня и того старше, уж не знаю, на сколько.
Генри поднял глаза к потолку, из его груди вырвался тяжёлый вздох.
— Бедные люди! Они не знают, от чего отказываются, когда запрещают своей душе войти в Царство Небесное… — Он запнулся, вспомнив, что говорит с теоретически бессмертным гражданином Лиги, но решил гнуть до конца свою линию. — Вы первый раз живете, маркиз?
— Я не переживал переноса, если вы об этом, — сказал Ульф.
— И не вздумайте. Каждый раз, когда это происходит, теряется часть нашей бессмертной души. И когда в конце концов человек умирает и отправляется к Господу — а сколь ни откладывай, это однажды случится! — от неё остаётся лишь бледная химера, столь немощная, что неспособна оторваться от бренной поверхности и взлететь в небеса. И даже если грешнику будут прощены все его грехи, он не поднимется даже на первое из небес, и будет лежать на берегу Леты, скорбя о своей глупости.
— Устрашающая перспектива, — сказал Ульф максимально серьезно. Генри, очевидно, решил, что выполнил свою миссионерскую задачу, и не стал развивать тему.
Интересно, подумал Ульф, сколько процентов гостей подняли бы этого бедолагу на смех в открытую, не обращая внимания на манеры? Ведь, пожалуй, для всякого, кто хотя бы раз проходил реювенацию, призывы никогда этого не повторять просто абсурдны до смешного. Один раз сказав «прощай» перспективе естественной смерти, невозможно представить, что ты откажешься сделать это снова, когда придёт пора. Если и надоест жить — а Ульф слыхал о таких примерах, — уж лучше прыгнуть со скалы или что-нибудь в этом духе, чем удрученно ждать старуху с косой.
Впрочем, люди разные, и с каждым веком различий всё больше.
Вот, например, Небожитель. Краем глаза Ульф заметил его высокую фигуру в толпе гостей. Редкий полноправный гражданин Небесной республики кратко и будто неохотно отвечал на щебетание каких-то светских дам, по видимости, из Лиги. Очень нечасто эти существа посещали Лигу, справедливо полагая, что за секретом их сверхэффективного мозга будут охотиться. В этот раз, похоже, сверхэффективный мозг считал мероприятие безопасным. Небожителей создали в первую волну колонизации, чтобы они возглавили её, принимая правильные решения в сложных ситуациях — и постепенно их подвид стал доминирующим. Другие звёздные империи так и не смогли приблизиться к разгадке их тайны.
Впрочем, свои секреты водились и у них. Даже Ульф с некоторой опаской поглядывал на знатного брахмана из Раджа, а точнее — на окружавших его четверых кшатриев. Они были напичканы электроникой и фуллеритом почище Ульфа — а если бы и нет, их двухметровый рост и геркулесовские фигуры любому врагу брахмана подсказали бы, что соваться не стоит. Касты Раджа давно стали отдельными подвидами Homo sapiens, и транзит между ними допускался только в критических случаях. Например, во время войны, когда многие вайшья ложились на стол военного хирурга-аугментатора, чтобы превратиться в таких же смертоносных великанов.
Наконец гости вступили в главный зал. Обширное помещение пуще всех коридоров сияло золотом и белым мрамором. Во все стороны тянулись пологие лестницы, уводящие в темные и загадочные коридоры дворца. Над этим великолепием висела великолепная люстра диаметром в несколько метров.
— Настоящий хрусталь, — сказал Генри. — Редкость в наши времена. Герцогиня терпеть не может синтетику.
— Нет, ну можно ли… — начала Роза, но Генри предостерегающе схватил её за запястье.
— Роза, наслаждайся вечером, — процедил он.
— Молчу, — сказала Роза и действительно умолкла.
Среди пёстрой толпы гостей по залу расхаживали роботы-официанты, разнося напитки, пирожные и канапе. Гости с почти детской радостью хватали угощения с подносов, не прекращая деловых разговоров и дружеской болтовни. Ульф тоже взял с подноса пирожное-корзинку, когда робот в блестящем серебристом корпусе приглашающе протянул ему поднос. Регистратор состояния не обнаружил в проглоченном тесте следящих устройств.
— Пирожные весьма хороши, — сказал он Тане. — Рекомендую.
— Что предпримем? — тихо спросила Таня.
