В крохотном зале военного трибунала стояла мертвая тишина, когда министр Руис, в тот день — председатель суда — предложила ему последнее слово. Сато попытался встать, но защитное поле удержало его на скамье подсудимых, скрытой за толстой стеной из бронестекла. Охранник за его спиной неодобрительно пошевелил дулом армейского протонного ружья. Директор остался сидеть в гордой позе, поправив рукава парадного кофейного костюма.
— Я не прошу снисхождения, — сказал он с фирменной ободряющей улыбкой на лице, будто вел инструктаж перед рутинной миссией. — Жизнь — это борьба, и мы её проиграли. Но другого пути мы не имели. Отомстить за своих предков, за свой разрушенный дом, за разбитую мечту, отомстить и возродиться — вот всё, ради чего мы жили.
При этих словах Ульф поймал себя на мысли, что Сато в основном смотрит как бы в никуда — но периодически бросает взгляды на одного человека. На него.
— Это всё, — добавил Сато. — Делайте со мной, что хотите. Любая казнь — ничто по сравнению с истреблением, которое погубило мой народ. Я всё сказал.
На пару секунд повисло молчание. Ульф окинул взглядом собравшихся — их лица ничего не выражали. Как и в то время, когда Сато давал показания — и из его уст лились кровавые воспоминания о последних минутах Ифиса.
— Приговор, — объявила министр Руис. Раздался удар молотка, и все, кроме Сато, встали с мест. — Тоёхару Сато, — заговорила министр торопливо, — директор Шестого разведуправления в отставке, признаётся виновным в измене, попытке государственного переворота и многочисленных убийствах. Несмотря на сотрудничество обвиняемого со следствием, его вину существенно усугубляет отсутствие малейшего раскаяния в содеянном, что заставляет сделать вывод о невозможности его исправления. В связи с этим, а также ввиду крайней общественной опасности обвиняемого из-за особых способностей, суд приговаривает его к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.
Снова стукнул молоток. И прежде, чем свидетели успели перевести взгляд на скамью подсудимых, за бронестеклом сверкнула зеленая вспышка, и Сато угрюмо повесил простреленную голову.
Ульфа передернуло, его мысли вернулись в реальность. Первый день на посту главы управления, напомнил он себя. Отставить тревогу. Сомнения и испытания позади. Сейчас он освоится на новом месте — и будет чувствовать себя прекрасно. Впрочем, отпуск он всё равно возьмёт через месяцок-другой. Олссон, помнится, очень расхваливал Ахлу.
Он машинально коснулся ДНК-замка. Палец едва заметно ущипнуло — и, к удивлению Ульфа, замок с писком и щелчком открылся. Ульф с любопытством выдвинул ящик. Ожидал увидеть множество интересных вещей, пачки секретных документов, особое оружие — да что угодно, хоть мини-бар. Но внутри оказался лишь одинокий кубический накопитель. И бумажка с размашистым почерком Сато:
Для чьих? — не успел удивиться Ульф, как сразу же появился ответ. Замок был закодирован на его ДНК. Это послание — ему.
Так ему, по крайней мере, казалось.
Вокруг — только голубоватый песок, над головой — тускло-оранжевое небо, сплошной отблеск газового гиганта. Ульф слышал своё шумное дыхание, отдававшееся эхом в системе жизнеобеспечения скафандра, перед глазами медленно запотевал визор. Он брёл по пустыне, не зная, куда, не зная, зачем. Инстинктивно чувствовал, что не сможет уйти слишком далеко, что посёлок прямо за спиной. Просто знал, что должен идти, идти вперёд. С тех пор, как надел этот скафандр, и до того часа, когда он осыплется пылью под действием жёсткого излучения звезды. И тогда Ульф тоже станет голубым песком — и останется здесь навсегда. Он выполнит свое предназначение. Но так и не узнает, какое именно.
Впереди мелькает силуэт. Человек. Ульф хочет протереть глаза, но не пускает шлем. Силуэт снова возникает впереди, теперь ближе. Женщина. Без скафандра — и вообще без ничего. Будто пустынная Афродита, возникшая из голубого песка. С каждым шагом Ульфа она подступает ближе.
Женщина уже в паре десятков шагов. Лица не разобрать в тусклом свете газового гиганта. Впервые Ульф начинает подозревать, что спит — но мысль проснуться кажется предательской. Ещё шаг, ещё…
Это Шакра. Но не такая, какой её помнил Ульф. Тёмные волосы выгорели, стройное тело обзавелось мускулами после многих лет скитания в пустыне. Руки она сложила на округлом животе — в утробе ворочался младенец, и Ульф будто чувствовал, как в нём с каждой минутой расцветает жизнь.
