Погоня за тенью полностью

Шакра стояла уже прямо перед ним. Пронзительные голубые глаза глядели в темное стекло его шлема грустно и в то же время умиротворенно. Всё хорошо, будто бы говорила она. Я всё превозмогла, осилю и это. Вопрос — осилю что? — застрял у Ульфа в горле. Шакра смотрела ему за спину. Ульф обернулся. Каждый радиан давался ему с трудом, будто сама материя этого места стремилась растянуть его тревогу.

Посёлка больше не было. Из выработок поднимались клубы чёрного дыма, где-то вырывались в небо языки пламени. Купола — вдребезги, и осколки, подброшенные взрывом, медленно оседали на песок, будто нехотя влекомые слабой гравитацией. Различить тела людей Ульф не мог, но знал: это конец.

Но я уже переживал его! — вскричал Ульф мысленно. Я всё это видел! Он не знал, какого ответа ждать от жестокого пространства.

И ответом ему стало безмолвие. Безмолвие смерти, с которым в бесполезной атмосфере луны плыли обломки куполов, словно чьи-то души. А с чёрных небес на него глядел Хуракан, исполинский, величавый, и его червленые и золочёные вихри смеялись над жалкими букашками, неспособными и минуты протянуть без армопластового футляра.

Шакра.

Он обернулся к ней. Она всё так же грустно-умиротворенно смотрела в его невидимые глаза. Но теперь у неё было лицо матери. Его матери.

— Как? — спросил Ульф, не уверенный, что его голос кто-нибудь услышит. — Как это всё возможно?

Она ничего не ответила. Только улыбнулась снисходительно, как в тот день, когда они улетали с луны. Вспомнив об этом, Ульф почувствовал, как в мозгу вырастают всё новые вопросы. Куда улетали, зачем улетали, если теперь он снова здесь, одинокий и беспомощный? Это сон… или сон — всё, что он видел раньше?

Будто прочтя его мысли, она мягко сказала:

— Ты всё ещё ничего не понял.

И протянула руки к его шее.

Ульф знал, что она сделает. Не хотел — но сопротивляться не было сил. Его теперь занимал только один вопрос: где он слышал её голос.

Щёлкнул замок шлема, и Шакра-мама потянула его вверх. Ульф услышал шипение драгоценного воздуха, покидающего скафандр. Он не пытался вдохнуть безжизненную атмосферу луны, боясь почувствовать смертельную пустоту в дыхательных путях. Но этого не случилось.

Шлем наконец оставил его голову — и оказался в руках Тани. Она смотрела на него приветливо и весело. Ульф окончательно перестал что-либо соображать.

— Так-то лучше, — бодро сказала она, роняя шлем на песок.

— Ты-то откуда взялась? — только и сумел пролепетать Ульф. Таня нахмурилась, будто с притворной обидой.

— Ты всё ещё ничего не понял, — повторила она.

— Таня… — Ульф упал на колени, уткнувшись лицом в её бедра. — Я сплю, да?

— Да, — сказала она странным голосом. Не своим голосом.

— Конечно, сплю, — повторил он. — Поэтому ты… поэтому это всё… такое.

— Так было всегда, Ульф, — сказала она. — Всегда.

Ульф вдруг увидел перед собой пыльную белую тогу. Он поднял глаза — над ним возвышался Многоликий Бог.

— Всегда, — повторил он в ответ на его немой вопрос.

— Но… это же всё… было?.. — умоляюще спросил Ульф.

Несколько секунд Многоликий Бог просто смотрел на него, затем на его лице возникла кривая ухмылка.

— Теперь ты кое-что понял.

Он протянул Ульфу руку. С его помощью Ульф встал, а когда посмотрел в лицо таинственному спасителю, перед ним уже стоял директор Сато. Тога на нём уже превратилась в знаменитый костюм кофейного цвета.

— Ты хочешь знать всё? — спросил он фирменным ободряющим тоном. Ульф кивнул. Сато указал в сторону города. Пересиливая страх, Ульф перевел взгляд туда — но города уже не было. Впереди лежал лишь бесконечный голубой песок — и черные небеса, которые почти заполнял Хуракан. Разноцветные вихри, будто волны, что накатываются друг на друга, поверх — силуэты десятков лун всех форм и размеров, а где-то в глубине били белые молнии, рассекая атмосферу гиганта вдоль и поперек.

Ульф теперь точно знал: это сон. Это всё просто сны. И в то же время… где-то в реальности…

Ну конечно.

Небо впереди запульсировало, словно Хуракан разговаривал с ним. Теперь ты понял всё, говорил он.

— Теперь ты понял всё, — эхом отозвался незнакомый голос из-за плеча.

Ульф обернулся. На него смотрел крепко сложенный мужчина: жесткие тёмные волосы, глубоко посаженные глаза под густыми бровями, орлиный нос, массивная квадратная челюсть. Из одежды — только трусы-борцовки. Его, Ульфа, трусы.

Он истерично расхохотался, и другой Ульф тоже, словно отражение. Но в руке отражение уже держало верный «Кельс П-340».

Ульф открыл глаза — и первым делом посмотрел на руки. Парализатора в них не оказалось, и Ульф облегченно выдохнул. Было еще темно, только в углу комнаты теплился приглушенный свет лампы. Таня лежала рядом, вольготно растянувшись на кровати во весь рост, беспечно сложив руки над головой. Её лицо украшала та же улыбка, что в тот момент, когда она снимала с Ульфа шлем.

Нет, сказал себе Ульф. Нет, не снимала, это сон… Но картины увиденного вставали перед глазами сами собой.