На кухне я приготовил кофе, затем достал «Алексу» из мусорного ведра. Подключил колонку к розетке, понаблюдал, как закружилась цветная полоска, а затем молча уставился на нее. Нас всегда забавляло, что эта штука периодически включается без предупреждения. Конечно, после твоей смерти она приобрела особое значение, и сначала я изо всех сил старался поставить ее на место и отказывался верить, что в ней есть нечто сверхъестественное. Но это было в прошлом. Теперь же я ждал, когда она включится, почти предвкушая, как услышу твой голос, прерываемый помехами. Я ждал, не находя в этом ничего забавного, с твердой, ободряющей надеждой.
Ничего. Ничего.
– Эллисон, – сказал я в пустоту кухни.
Гаджет включился, и из колонки полились звуки песни «Do you really want to hurt me»[13] группы Culture Club.
– Эллисон, какого черта, – проворчал я, качая головой. – Ну же.
Бой Джордж[14] продолжил завывать, и я налил себе кофе. Я выпил его на террасе, с открытой дверью, слушая музыку. У меня все еще была пачка сигарет, которую я купил в магазине на заправке в Фернисе; словно бросая тебе вызов, я вытащил пачку и закурил прямо на террасе, допивая кофе. Бой Джордж сменился Нилом Седакой, который пел «Oh! Carol»[15], и я выбросил окурок, закурил другую сигарету и задумался, не выкурить ли всю пачку. Если бы можно было накуриться до смерти, я бы попробовал это сделать прямо сейчас. Я смотрел на наш дворик и видел тебя там, нежащуюся на солнце на пляжном полотенце или подрезающую эти странные цветы, которые каждую весну вырастают вдоль забора, их бутоны похожи на ягоды клубники с шипами. Я видел, как ты пила пиво, слышал, как ты смеялась над какой-то шуткой, чувствовал, как кончики твоих пальцев коснулись моей шеи, когда ты проскользнула мимо.
Музыка на кухне смолкла. Воцарившаяся тишина была такой резкой и неуютной, что я обхватил себя руками и проскользнул обратно в дом, чувствуя себя человеком, виноватым в каком-то непотребстве. Возможно, так оно и было.
Твой школьный альбом, который я положил на гранитную столешницу в центре кухни, лежал открытым там, где я его оставил. Только я открыл его на твоей фотографии, Эллисон, – на твоей неузнаваемой пятнадцатилетней версии. Наверное, из-за того, что я оставил дверь открытой, пока курил, ветерок перелистнул страницы. На одной была реклама. Другая была полностью посвящена памяти ученицы, которая, по-видимому, умерла в том учебном году. В моем собственном школьном альбоме за выпускной год была похожая страница, посвященная Майклу Бимишу, игроку школьной команды в лакросс, который погиб в автокатастрофе. Посвящение, дань уважения или что-то в этом роде. На фотографии в твоем альбоме была изображена красивая девочка-подросток, потрясающие локоны светлых волос каскадом ниспадали на ее плечи, она лучезарно улыбалась, а в ее глазах было то же темное величие, которое я увидел в
Когда до меня наконец дошло, я замер посреди лестницы, затем развернулся и поспешил вниз. Лицо твоей покойной сестры все еще улыбалось мне с глянцевой страницы школьного альбома. Я заметил сходство в ваших чертах – нежных, почти хрупких, оттененных при этом врожденной дерзостью, которая придавала тебе (и ей) опасный вид. Так природа иногда наделяет красивые создания ядом.
Единственное, что я знал о твоей старшей сестре Кэрол, это то, что она утонула в подростковом возрасте.
«Алекса» снова ожила, в этот раз зазвучала песня «Don’t kill it, Carol»[16] Манфреда Манна.
Я снова взглянул на фотографию твоей сестры. Казалось, я застрял в каком-то сонном состоя-нии, мое тело двигалось противоестественно мед-ленно.
Твоя сестра Кэрол утонула в реке. У меня никогда не было повода подвергать этот факт сомнению, Эллисон. С чего бы?
Музыка все еще играла, а я схватил альбом, взбежал по лестнице в свой офис и начал процесс раскопки костей твоей давно похороненной сестры.
