Пойдем со мной полностью

– Что вам нужно? Что вы здесь делаете? – придерживая халат одной рукой, она посмотрела мимо меня на припаркованный «Субэ». – Где она? Где она?

– Эллисон мертва, – ответил я. – Она умерла в декабре.

Это заявление, по-видимому, не рассеяло подозрений женщины; во всяком случае, ее глаза сузились еще больше.

– Прошу вас, – сказал я. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Что случилось? Что-то произошло между мистером де Кампо и моей женой?

Из горла женщины вырвалось что-то похожее на смех. Он напоминал птичий крик.

– Что-то произошло? За кого вы меня принимаете?

– Мэм, я понятия не имею, о чем вы говорите. Клянусь.

– Напомните, как вас зовут?

– Аарон Деккер.

– Ваша жена пыталась убить моего мужа, мистер Деккер.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но ничего не вышло. Я подумал, что ослышался.

Где-то позади нее, в полумраке дома, раздался металлический лязг. В поле моего зрения появилась фигура, смуглый, тяжело ступающий силуэт с широкими плечами и большими руками. Его сопровождал мужской голос, грубый, как мозоль на ноге:

– Кто там?

– Муж чертовки, – сказала она странным певучим голосом, распахивая дверь и отступая в сторону. Она сделала это не для того, чтобы впустить меня, а чтобы фигура внутри дома могла получше меня рассмотреть. – Он утверждает, что был женат на Эллисон Томпсон. На ней.

В дверном проеме появился мужчина. Он опирался на ходунки, что и объясняло металлический лязг, который я слышал, и передвигался с явным трудом, хотя в остальном, казалось, был в хорошей форме. Да, это был Джеймс де Кампо, хотя он выглядел так, словно постарел на сто лет с тех пор, как была сделана фотография в школьном альбоме. Его волосы по-прежнему были зачесаны назад и убраны за уши, но они приобрели дымчатый оттенок. Лицо похудело и было испещрено шрамами от подростковых прыщей, чего не было видно ни на снимке в школьном альбоме, ни на фотографии, которую Питер Слоун приложил к досье. Аккуратно подстриженная козлиная бородка цвета стали обрамляла его рот. Я бы вообще не узнал его, если бы не глаза – те же хитрые, расчетливые глаза с фотографии в школьном альбоме. Глаза хищника. Они доказывали, что с возрастом люди не меняются.

– Джеймс де Кампо? – спросил я.

– Я правильно расслышал, сынок? Эллисон Томпсон мертва?

– Да, сэр.

– И как она умерла?

– Погибла во время стрельбы в торговом центре в декабре.

– Она была стрелком? – спросил де Кампо.

В его голосе не было и тени сарказма. Левый уголок его рта был направлен вниз, словно он перенес инсульт и так до конца и не оправился.

– Конечно нет. Какого черта здесь происходит?

– Заходите, а то промокнете, – сказал он.

– Джимми, – недовольно возразила женщина, но он ее проигнорировал.

Я вошел в дом, стараясь встать на крошечный коврик на полу в тесной прихожей, чтобы не намочить пол. Женщина в халате и лифчике с леопардовым принтом обошла меня и закрыла дверь. В гостиной у одной стены стояли потрепанного вида диван и кресло с откидной спинкой, а в углу располагалась большая птичья клетка в форме колокола с двумя пепельно-серыми попугаями. Звук телевизора был выключен, с экрана вещал какой-то телепроповедник с пластмассовым лицом куклы чревовещателя и в костюме-тройке. В воздухе витал запах затхлости и отчаяния.

– Это плохая идея, Джимми, – сказала женщина, выглядывая на улицу. Казалось, она мне не поверила и ожидала увидеть на лужайке перед домом тебя.

– Я кладезь хороших идей, – ответил Джимми.

Он пролязгал к креслу с откидной спинкой и с некоторым трудом опустил в него свое внушительное тело. На нем была зеленая толстовка «Нью-Йорк Джетс» и свободные спортивные штаны с дырками на коленях. Его тапочки походили на ортопедические – из тонкой ткани, с ремешками и неуклюжей подошвой.

– Садитесь, – проворчал он, указывая на диван.

– Пойду оденусь, – объявила жена де Кампо и поспешно скрылась в коридоре.

Я сел на диван, от подушек исходил запах нестиранного белья и немытого тела. Де Кампо схватил с приставного столика пульт от телевизора и выключил его. На стене над телевизором висело что-то похожее на нарисованный по номерам портрет Иисуса Христа, словно выполненный нерадивым ребенком со слабыми художественными способностями. Глаза Христа были желтого цвета, как у волка, и казалось, что из них по Его впалым щекам ручьями текут слезы.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил Джеймс де Кампо. – И не кормите меня брехней о том, что пишете книгу.

Я опустил взгляд на свои руки, которые нервно сжимал между коленями.

– Кэрол Томпсон, – начал я. – Сестра Эллисон. Уверен, вы помните, что с ней произошло в 2004 году.

– А вам какое дело?

У меня не было ответа на этот вопрос, поэтому я сменил тему.

– Что имела в виду ваша жена, когда сказала, что Эллисон пыталась вас убить?

– Именно это и имела, – как ни в чем не бывало ответил он. – В первый раз она заявилась прямо сюда. Бредила как умалишенная. Просто ненормальная.

– В первый раз? – переспросил я.

Он меня проигнорировал.

– Я даже не узнал ее. Остригла волосы и перекрасила их в черный. Прошло несколько лет с тех пор, как я видел ее в последний раз.

– Когда это было?