Присоединяться к разговору не хотелось. Асин и без того чувствовала себя чужой. Она отказывалась понимать, откуда у Вальдекриза еще два имени, как он связан с Домом Солнца и тем более – с Вильварин и Циэль, которые, судя по рассказам, жили здесь, когда острова еще не поднялись в воздух, а аномалии существовали разве что в сказках и историях уставших путников. Четыре слова – «последний жрец Отца-солнце» – не объяснили ничего. Асин чувствовала скребущуюся в горле обиду, но хорошее воспитание – папино воспитание – не позволяло показать это, не давало громко требовать ответов от собеседников, которые, по сути, ничего ей не должны. Она надеялась лишь на то, что Вальдекриз помнит о своем обещании, и иногда поглаживала мизинец.
– Скажи же мне, Вальдекриз, – обратилась к нему Вильварин, учтиво назвав новым, привычным уху Асин именем, – что за сила до сих пор питает тебя жизнью?
Асин мысленно поблагодарила ее за этот вопрос. Сама она сейчас не смогла бы его сформулировать, в голове сталкивались лишь обрывки фраз – и даже в них она путалась. Сам же Вальдекриз, казалось, наслаждался солнечным теплом и не собирался продолжать разговор. Изредка он бросал в воздух вместе с кубом какое-то размышление, смысл которого не улавливал никто. Даже всезнающая Вильварин лишь лениво дергала ухом.
– Я думал, ты, творение Танедда Танвара, должна понимать, – улыбнулся он. Куб поднялся над пальцами и негромко щелкнул.
– Я, как и ты, лишь человек. Я не могу знать все. Иначе перестала бы гадать, что свело с ума последнего… – Вильварин осеклась и тут же поправила себя: – предпоследнего жреца Отца-солнце.
– Никому из нас не дано знать всего. Но вас растил Танедд Танвар, а меня просто позвал Дом Солнца. – Он замолчал и прижал пальцы к виску, будто невидимые молоточки застучали в голове – и стук их отозвался болью.
– Жрец жив, пока того желает Дом Солнца. Так говорил Танедд Танвар. Но ты сказал, что Дом Солнца не нужен этому миру.
Пока двое говорили, Циэль ходила туда-сюда, а рядом с Вильварин ее ждал наполовину сплетенный венок. Среди высокой травы она выискивала спрятавшиеся цветы – белые и голубые, – которые аккуратно срывала и складывала стебелек к стебельку на свой локоть. Асин наблюдала за ней, изящной и тонкой, будто ненастоящей, в то же время ожидая ответ Вальдекриза. Только бы ветер не унес его. Позвоночник Асин обратился железным стержнем, который она болезненно ощущала всей спиной и основанием шеи.
– От него остались руины. Но он еще дышит. И помыкает мной, – Вальдекриз усмехнулся так устало, что Асин стало не по себе. Она попыталась поймать его взгляд, но он смотрел на черную крышку куба, в которой не отражался.
– Как он? – ожила Вильварин. Она распахнула глаза, приподнялась на лапах и села. Хотя она старалась сохранять спокойствие, от волнения ее грудь часто вздымалась. – Где он? – спросила она совсем тихо.
– Далеко, – почти мечтательно ответил Вальдекриз, и это не объяснило ровным счетом ничего.
Асин почувствовала, как щиплет в носу, как мир вновь размывают слезы, но не стала делать с этим ничего – лишь улыбнулась и в очередной раз провела ногой по колоскам. Она совсем не знала человека, которого считала другом – вернее, хотела считать.
Разгоревшийся день наполнялся теплом и светом. Он согревал мокрые щеки Асин, трепал ее ласковым ветром по взъерошенным волосам. Солнце, то, которое Вильварин и Циэль нежно звали отцом, зависло над бескрайним океаном, танцуя бликами на волнующейся воде. Асин силилась увидеть это, но перед глазами был лишь неухоженный зеленый остров, переходящий в безоблачную синеву неба.
– Я бы хотела вернуться, – призналась Вильварин, тяжело сглотнув.
– Сейчас Дом Солнца мало похож на то, чем был когда-то. Он почти не помнит себя. И постоянно требует.
Ничего не понимая, Асин встала. Нежные ступни больно укололи мелкие камешки, сухие комья грязи и колоски – они припали к земле и хрустнули тонкими нитями своих позвоночников, – но она лишь поморщилась и медленно, будто во сне, повернулась спиной. К Вальдекризу, к Вильварин, к их пустому разговору, не давшему никаких ответов. Покачиваясь маленьким безвольным маятником, она обошла участливо шелестевшее густой кроной дерево, прижалась к нему лбом и пробежалась пальцами по жесткой коре, повторяя ее узор. Отросшие ногти цеплялись за выступы, замирали на каждой галочке и плавно сползали ниже по напоминающим реки изгибам.
– А эта девочка, – когда Вильварин заговорила, Асин крепко зажмурилась, готовясь к словесной пощечине, – твоя?
Лицо тотчас обожгло. Послышалась мягкая улыбка Вальдекриза. Ее и правда можно было
– Моя, – без колебаний ответил он, и трава зашуршала под его ногами.