– И, несмотря ни на что, Дом Солнца стоял. А люди продолжали приходить. За советами, за ответами.
– За мудростью Танедда Танвара.
– И мы привечали их. Последние души Дома – так нас звали. В то время как мальчишку звали… никак, – Циэль хихикнула. – О нем только слышали, но никогда не видели. Порой мне казалось, Танедд Танвар на какое-то время забыл и о нем.
Они переглянулись – и подарили друг другу самые светлые, самые теплые улыбки.
– Дом Солнца тогда начал тяжело вздыхать, скрипеть. Он устал. Но почему-то Таннед Танвар не мог поставить на место себя того мальчишку. «Я нужен Дому Солнца, – так он говорил. И продолжал: – Я нужен моим детям». И он все-таки вернулся – к прихожанам и к нам. Он гладил нас по головам, уже выросших, как раньше. А потом…
– А потом… – подхватила Вильварин, и обе они замолчали.
Вальдекриз приподнялся, расправил плечи и жестом призвал их продолжать. Черный куб на его колене задумчиво щелкнул внутренностями. Этот звук, негромкий и глухой, заставил Циэль вздрогнуть.
– Он сказал нам: «Хотите быть вечными? Со мной».
– «Хотите быть совершенными? Со мной».
– «Хотите обмануть смерть?»
– «Хотите навсегда остаться верными Дому Солнца?»
– «Конечно, хочу!» – воскликнула я.
– «Да, Танедд Танвар. Да», – сказала я.
– И он сделал нас такими. Он забрал у нас имена, как последнее человеческое. Он сказал, теперь мы не люди, а значит, должны отдать все то, что делает нас людьми. Поначалу мне казалось, что это просто глупость, просто игра: невозможно просто написать слово, просто сжечь, чтобы оно перестало существовать. Но вскоре мы забыли, как нас зовут, не забывая остального. Будто всегда были Циэль и Вильварин. А потом он благословил нас на вечную жизнь. Он…
– Прижимался к нам и вдыхал наш запах – запах человеческого пота и звериной шерсти. – Вильварин нахмурилась, а глаза ее обратились безжизненным стеклом. – Он называл нас лучшими. Лучшими и первыми. И задыхался от восторга, потому что подарил нам эту вечную жизнь. А нам было больно.
– Мы не чувствовали ничего, кроме боли, – призналась Циэль, уронив взгляд на пол. – Мы не могли спать, не могли ходить. Мы просто беспомощно лежали. И плакали.
– «Теперь Дом Солнца не отпустит вас, – сказал он тогда почти ласково и потрепал нас своими узловатыми пальцами по бокам. – Мои девочки. Мои красивые. Дом Солнца умеет быть жестоким так же, как умеет быть справедливым. Он не убьет». Как не вовремя он объяснил это, – усмехнулась Вильварин. – Мы бы предпочли умереть. «Дом Солнца взимает плату. Он продлит агонию. Он сделает вашу жизнь невыносимой. Но вы же послушные, мои девочки?» – спросил он, когда наше согласие уже ничего не значило.
Они вновь замолчали. Циэль спрятала лицо в искусственных волосах и негромко всхлипнула. В этот момент Асин задумалась: в каком возрасте она выбрала вечную жизнь, решила пойти за человеком, заменившим отца? Она казалась молодой, куда моложе самой Асин, с гладким кукольным личиком, большими глазами и розовыми губами. Она и правда была совершенной – и не в том грязном смысле, о котором говорил жрец Отца-солнце, покойный Танедд Танвар.
– Он увел нас сюда, – пусто продолжила Вильварин, скользя взглядом по разрушенным стенам. – Где никто не видел наших новых уродливых тел. Он просил хранить и оберегать весь тот хлам, что несли его руки прямиком из Дома Солнца. А потом он принес этот проклятый ящик, схоронил его под завалами. И пропал.
– Мы исполняем последний приказ. – Циэль нарисовала на своем лице улыбку указательным пальцем. – Мы вечно спим и просыпаемся, лишь чтобы защитить давно никому не нужные вещи. Мне больше не больно. Я больше не болею. Я не помню людей, которые приходили сюда и уходили в никуда. Но я помню мальчика. С которым так хотела дружить. Не лицо, не голос. – Она прижала ненастоящие волосы к груди. – Я помню его вот здесь. У! – ее голос зазвенел, а потом дрогнул. – Он бы освободил нас. Я знаю.
Значит, теперь Циэль и Вильварин обязаны охранять полный аномалий остров, – пока их не отпустит погибший со старым миром последователь угасшей религии.
Когда молчание затянулось, а вместо слов остались лишь тихие печальные вздохи, Вальдекриз поднялся. Он попытался отряхнуть штаны от пыли, но лишь сильнее размазал ее, хорошо заметную на черной ткани. Усмехнувшись, он вложил куб в ладони растерявшейся Асин, заговорщицки подмигнул ей и выпрямился. Циэль и Вильварин не видели его: одна продолжала заливать слезами искусственные волосы, похожие сейчас скорее на испустившего дух зверька; вторая же неловко растирала шею, не зная, что сказать в утешение. Иногда она приоткрывала рот, но тут же вновь сжимала губы.
Затаив дыхание, Асин следила, как медленно Вальдекриз приближается к ним, как вытягивает руки – ладонями вверх, как опускает голову – и длинные волосы заслоняют его лицо. Циэль и Вильварин повернулись к нему почти одновременно. Они отпрянули, прижали ладони к груди, дернули ушами – и движения их были зеркальными.
– Не бойтесь, – негромко попросил Вальдекриз.
– Что ты делаешь, мальчишка? – зашипела Вильварин.