– Вот, – неестественно громко, будто бы о чём-то решённом, выдохнула Роза Наумовна. – Я ведь не случайно спросила о том, для чего пишешь? Если хочешь, чтобы рукопись была положительно оценена, чтобы из неё получилась настоящая книга, то должен учесть мои пожелания. Ах да, совсем забыла! Это, без сомнения, повесть. На роман не тянет, нет. Маловато действующих лиц, да и описываемые временные отрезки небольшие. Хотя, если всего этого добавить, вполне может состояться и роман. Всё в вашей власти, молодой человек, – намеренно или нет, но писательница в конце своих умозаключений и советов назвала Петра на «вы». Может, это было случайностью. Но Суконников очень болезненно отреагировал. Вдруг отчётливо осознал, какая великая пропасть раскинута между ним и Кринициной! Но сокрушался недолго, потому что ясно понимал, что так есть на самом деле. Чего тут обижаться на очевидное. Он просто глубоко вздохнул и сказал:
– Буду стараться, Роза Наумовна, буду стараться.
– Да уж, попытайся, если уверен в том, что это тебе нужно. А вообще, – продолжила, поднявшись со своего места, собеседница, – скажу ещё раз: рукопись меня заинтересовала. Может, ностальгия по деревенской жизни? Не знаю. Я ведь с восьми и до тридцати двух лет жила в деревне. В сорок втором, когда фашисты разбомбили город, мы с мамой бежали подальше от войны, от голода. Потом всё детство, вся юность в деревне. Первая любовь, цветущая под окнами дома сирень и соловьи! Эх, когда это было! – Снова, как и в первый раз, Криницина на мгновение устремила вверх мечтательный взор: – А ты пиши, если не разочаровался после моих слов. Пиши! Буду жива, чем смогу – помогу. Телефончик мой у Лёни. – Роза Наумовна приветливо кивнула Рыжикову. А после, как бы мельком, взглянула на настенные часы: – Ой, кажется, мне пора!
Леонид и Петро проводили Криницину до самого выхода из здания. Потом вернулись в кабинет. Суконников тоже хотел уйти, но зам. редактора уговорил на стопочку коньяка. Чуть позже секретарша подала заказанный крепкий кофе.
– Ну, вот и поговорили, – удовлетворённо сказал Рыжиков, маленькими глоточками отпивая из чашки горячий напиток. Конечно он был доволен. Прекрасный журналист, человек, всю жизнь пишущий, мог и сам открыть Петру многое из того, о чём рассказала Роза Наумовна. Но уж больно ему хотелось прихвастнуть знакомством с Кринициной. Ведь прекрасно знал о том, что в деревне слухи разлетаются со скоростью света, а то и быстрее. Так пусть теперь слушают земляки, кем стал Лёнька Рыжик и с кем теперь дружбу водит! Пусть лопаются от зависти.
– Да, Лёнь, спасибо, – сосредоточенно ответил Суконников. В мыслях уже пытался припоминать все шероховатости и погрешности в рукописи: «Где бы они могли быть?» – Я твой должник. Приедешь в деревню – с меня шашлык! Свеженький заделаем, из баранинки.
– Ладно. Земляку помочь – святое дело! Тем более мы с тобой почти всё детство вместе. Сколько пацанов было!
– Угу, было. Теперь в Краюхе глухомань тёмная. Как в танке после взрыва! Иной день сидишь у окна и ни одного человека на улице не увидишь. Вот наше поколение последнее из тех, кто ещё оставался в деревне. Вымрем, как мамонты, и всё! Не будет больше Краюхи…
После кофе они пробеседовали ещё около часа. Только потом, откланявшись и рассыпаясь в любезностях, Петро Тимофеич Суконников покинул уютный кабинет земляка. Нужно было спешить на автовокзал.
Выйдя из здания, Петька быстрым шагом преодолел площадь.
Вокруг суетились и куда-то спешили тысячи людей. На перекрёстках визжали тормозами шустрые авто. Совсем рядом лязгал рельсами забитый до отказа пассажирами трамвай. Со стороны проспекта доносился резкий звук свистка регулировщика движения. Город жил и функционировал, словно один огромный, отлаженный механизм.
На вокзале Суконников купил в кассе билет на ближайшую маршрутку и, отойдя к ларькам, стал дожидаться. Всё время думал о рукописи! Его вдруг будто осенило. Права была Криницина!! Вспоминал предложения и целые абзацы. Да, действительно, как-то нудно, тяжело. Почему сразу не сообразил, не разглядел? А подсказать некому. Ничего, он переделает. Всё исправит! Пусть знает, пусть помнит обезумевший мир о том, что есть такая маленькая, крохотная песчинка на его теле под названием Петро Суконников.
Петька почувствовал непреодолимое желание достать из пакета рукопись и заняться правкой прямо сейчас. Вовремя поняв весь абсурд подобного желания, решил на время выбросить его из головы. Чтобы отвлечься, стал наблюдать за людьми. Это было, пожалуй, одно из самых любимейших занятий.
У вокзала всегда есть за кем и за чем понаблюдать. Каждый человек уезжает из дома туда, куда ему нужно, по своей, единственной дороге. А здесь, на вокзале, будто сбегаются, сливаются воедино все дороги, все пути.
