Когда ночной холод когтистыми звериными лапами осторожно обнимал за плечи, Петро, ускоряя шаг, возвращался домой. Всякие потусторонние мысли, только что его посещавшие, напрочь отлетали. Оставалась лишь нудящая в теле усталость от прошедшего трудового дня. И одно самое большое на данный момент желание – спать!
Елизавета поначалу терпеливо дожидалась супруга. Замечая, что с ним что-то происходит, пыталась подбодрить, звала вечерять. Иногда садились. Нехотя вилками поковырявшись в давно остывших кушаньях, пили чай и шли ко сну. Но всё чаще Петро стал отказываться. Бесстрастным взглядом смотрел на жену и брёл дальше, к дивану.
Тогда она сердилась. Иной вечер вообще не ждала к ужину. Наутро ворчала по любому поводу.
Так постепенно, но, на удивление обоим, ловко и вероломно вбивала жизнь острый клин непонимания в некогда счастливую дружную семью. Хотя…
…Спроси: где ж любовь ваша? Спроси об этом их по отдельности, так Елизавета, взмахнув длинными ресницами и отведя глаза, задумчиво скажет: «В левадах видела, когда картощку полола. Лежит у реки на солнышке, молодёжи дожидается». А Петро, подняв густую дугу брови, едко усмехнётся: «Кажись, в кладовке, то ли в яслях овечьих. Видел где-то, но не помню где». А разом усади их и тот же вопрос задай – непонимающе переглянутся, возьмутся за руки и в один голос ответят: «Вот она любовь, мил-человек, никуда не девалась!»
Я, кажется, догадываюсь, почему нас никто не мог победить, да и вряд ли когда-нибудь сможет, если, конечно, сами этого не сделаем. Вся суть в душе. Да, да: не в огромных мускулах, не в каком-то сверхсекретном оружии, а в обыкновенной человеческой душе. Это и есть наше сверхсекретное, непобедимое, самое непредсказуемое в мире оружие. И он, весь остальной мир, как стоял особнячком, так и будет стоять. А всё потому, что опасается наших зачастую совершенно нелогичных поступков; чурается всего загадочного, непонятного. И правильно делает.
Мы же никогда не следуем по пути, который указывает здравый рассудок. Живём только на чувствах, на эмоциях. Похоже, когда Господь создавал людей, то сперва делал им руки, ноги, туловище, голову, а уж потом наделял всё это душой, то есть одушевлял. Но очень сильно похоже на то, что с моим народом получилось немного по-другому. Сперва Боженька изваял огромную, вмещающую в себя весь мир душу, а уж затем не спеша приделывал к ней все остальные органы. Хорошо это или плохо? Опять же мы не знаем. А зачем это знать? У нас одних есть мудрая, душевная пословица: «Много будешь знать – скоро состаришься!» Так лучше всего пребывать в счастливом неведении. Зачем добровольно стареть?!
К чему я разглагольствую над всеми этими выкрутасами о непредсказуемости? Узнаете чуточку позже. Узнаете, и снова тщетно будете искать логику в поступках моих. Не старайтесь. Сам не могу объяснить некоторые, на первый взгляд, обыкновенные, очевидные вещи.
А между тем приближался конец мая. Последний звонок в Краюхинской средней школе был уже не за горами. И мне нужно срочно решать хозяйственные вопросы, потому что уже не за горами наш отъезд в Канаду. Я конкретно договорился с их реабилитационным центром. Правда, сперва пришлось выйти на Медицинскую Ассоциацию. Но это не столь важно. Главное то, что они берут Валю на целых три месяца.
Всё-таки великая вещь – Интернет! Не перестаю удивляться его возможностям.
Итак, передо мной задача: назначить достойного управляющего делами хозяйства. Надо сказать, что задача эта из разряда легкорешаемых. Ну, вот не мыслю лучшей кандидатуры, чем Фокин-старший. Он опытный, во всём разбирается. Так и пусть потянет на руководящей должности. Пусть отдохнёт от трактора, попробует. У него обязательно получится. Пусть немолод Владимир Иванович, далеко немолод. А жаль. Попутешествовать ведь я собрался вволю! Так что ему придётся вволю поруководить моим ИЧП.
Если бы сейчас спросили: почему так? Ведь совсем недавно горел идеями, пытался вникнуть в суть деревенской жизни, а теперь вдруг решил уехать, да ещё и надолго? То я бы ответил вот что. Потому и решил на время покинуть родные края, потому что вник полностью, на своей шкуре ощутил «всю прелесть» хозяйствования, все райские изыски общения с дорогими моему сердцу односельчанами. Нет, не иронизирую. Они все, действительно, мне дороги. Поэтому так теперь и обижаюсь на них; так и нервничаю, глядя на то, что творят. И Краюха, моя родина, моя столица, теперь уже далеко не та! Это уже совсем не тот огромный и красивый мир! Он, конечно, намного шире, симпатичнее того, от которого сбежал я несколько лет назад, но всё равно больше не похож на тот, что ожидал увидеть. Как жаль!
