Вон подходит к платформе очередной автобус, разрисованный рекламой. Плавно останавливается. Выходят люди. Все разные выходят, интересные. Петро глядит и рассуждает: «Это, кажись, студент-мальчишка. Быстро глянул время на экране сотового – и бегом в подземный переход. Опаздывает. Еле тянет, бедненький, сумки с харчами. А вон девица в мини-юбке, с наращенными ногтями, в туфлях на высоком каблуке. Ага: её встречают. Видно, женишок. Поцеловались, сели в машину. Хлоп дверками – и покатили. Бабка, бабушка прёт два необъёмных баула! – увидев её, Петро сразу вспомнил, как сам приехал в город. – Эта наверняка тоже к детям в гости. А может, к внукам? Возраст-то, видать, почтенный. Как доберётся с такими баулами?! Её дело… А вон и тёмные личности. Ну, без них и вокзал не вокзал. Два типа: один чуть постарше, с усиками, другой совсем ещё юнец. Но глазёнки уже бегают, зыркают: чего бы стащить? Топчутся у толпы, видно, примеряются. Да, сразу заметно, что ручонки у обоих шаловливые. Мужичок интересный остановился у «хлебного» ларька. Просит продать ему четвертинку хлебца. Продавщица говорит, что может отпустить только целую буханку или половинку. Долго её умоляет: видно, кушать хочется! Но она ни в какую. Эх, похоже, не повезло тебе сегодня. И откуда ж ты такой? Куда едешь? Неизвестно. А это дама средних лет, в строгой одежде. Ледяным голосом отшила таксиста. Носик вздёрнут, выражение лица недовольное, движения нервные. Пошла быстро, резко, цокая каблуками о пыльный асфальт. Эта будет пешком идти на окраину города, лишь бы лишнюю копейку не платить. А может, и нет у неё той лишней копейки? Оттого и нервничает. Кто её знает? Стоп! Ещё один автобус подошёл. Сколько же вас тут! Вот так сидишь в деревне и ничего не видишь. А тут, оказывается, жизнь кипит. И куда же вы все едете? Ладно я по делу. Вы-то куда?»
Петро продолжал незаметно разглядывать народ до тех пор, пока не подошла маршрутка с табличкой на лобовом стекле: «На Краюху». Это был тот же голубенький «мерседес».
Суконников молча залез в салон. Сел на мягкое сиденье. Рукопись снова водрузил на коленки. Только в отличие от предыдущей своей поездки Петро Тимофеич ни разу не взглянул в телевизор. Маршрутка тронулась, и, пока ехала по городу, он ещё поглядывал в окошко. А как только «мерседес» выбрался на трассу, забылся тревожным крестьянским сном. Слишком много переживаний выпало на его долю за последнее время.
Очнулся ото сна только тогда, когда маршрутка встала на вокзале небольшого городка. Это была промежуточная остановка. Всего десять – пятнадцать минут, чтобы перекусить, перекурить и сходить «в домик неизвестного архитектора».
Спросононья, вялый, Суконников купил в ларьке бутылку лимонада. Выпив её почти одним глотком, покурил, вернулся на место. Снова задремал. Даже не слышал, как «мерседес» тронулся и стал плавно набирать скорость, устремляясь к конечной остановке – в Краюху. И снился Петьке сон о том, как переделал, выправил он рукопись. А Криницина прочла её и уж хвалила-хвалила, хвалила-хвалила! А потом сказала, что рукопись обязательно станет доброй, поучительной книгой.
Резко проснувшись от столь лестной оценки, Петро Тимофеич пребольно ущипнул своё бедро. Возбуждённый, ещё несколько минут не мог прийти в себя, понять, где сон, где реальность.
А за окном маршрутки маячила нарядная, тонущая в густых сумерках весенняя степь.
По приезду домой сделался Суконников ещё молчаливее, чем был: слова из него не вытащить. Несколько дней ходил, работал, надувшись, как мыльный пузырь, в мыслях обмусоливая результаты городского вояжа. Холодно общался с супругой, и казалось, от тяжёлых дум даже уменьшился ростом.
Но буйствовавшая весна не давала времени на посторонние от хозяйства мысли. Нужно было не теряя ни дня, ни часа, ни минуты заниматься тем, чем больше всего не хотелось. И он занимался.
Елизавета, аккуратно попытавшаяся дознаться «как» и «что», быстро от подобной затеи отказалась. Муж обстоятельно, с подробностями рассказал о жизни детей, но на вопрос о рукописи рыкнул, будто питбуль, которого нечаянно погладили против шерсти. Она осеклась на полуслове, удивилась агрессивности любимого и наконец, мысленно чертыхаясь, предусмотрительно решила, что больше никогда не станет спрашивать его о «бредятине». Хотела ещё прикрикнуть о том, что сумки детям могла бы передать и с маршруткой, а он истратил на поездку немалые семейные средства, но вовремя одумалась. Смолчала.
Постепенно жизнь вошла в привычное русло.
Петро ковырялся с «газоном», хозяйствовал во дворе. Наняв трактор, усадил в левадах десять ведер картошки. И ещё много чего делал.
Только иным вечерком, если совсем не падал от усталости, то вдруг будто прояснялся мутный от дневных хлопот его взгляд. Тогда молча уходил он побродить в степь.
Бывало, добирался аж до Чернянской Шишки. Прихрамывая, тяжело взбирался на заветную высотку и, подставляя лицо пьяняще пахнувшему цветением трав ветру, прищурившись, внимательно смотрел на далёкий горизонт, взглядом провожая последний дотлевающий луч недавно спрятавшегося солнца.
