Я лихорадочно размышлял о том, что же ответить дочери. Конечно же, готовился что-нибудь соврать. А так как было очень неловко, то отвернулся, чтобы даже не смотреть в её глаза.
Теперь, через тоненькую тюль занавесок, видел я, как вдали светятся огоньки фонарей на фазенде. Видел и тёмное звёздное небо. Представлял, как гуляет по этому небу вольный весенний ветер. Эх, как бы хотелось сейчас же улететь вместе с ним куда-нибудь далеко-далеко! Но нет, не получится. Я стою, твёрдо на ногах и думаю о том, как обмануть собственную дочь. Ещё воображаю себя самым умным и хитрым. Пытаюсь обмануть человечка, которого и так, от самого рождения, все только и делали, что обманывали. «Боже, дай мне сил!» – прошу про себя. И тут же, передумав врать, вслух решительно произношу:
– Забудь, его больше нет!
– Как? – после короткой паузы удивляется Валя.
– Вот так, – уже тише отвечаю я.
Она молча поднимается и подходит сзади. Движением руки просит развернуться. Нехотя медленно поворачиваюсь. Вот он я! Вот её обезумевшие, полные слёз глаза! Но нет, больше ничего не скажу. Даже если меня будут пытать раскалённым железом.
– Почему ты ничего не говорил? – срываясь на плач, громко спрашивает Валя.
– Тебе это не нужно. – Голос уже твёрд и спокоен. Для себя я уже всё решил.
– Как… что произошло?
– Его задавила машина… по пьянке.
– Ты говоришь мне правду?
– Да, конечно, – тем же твёрдым голосом отвечаю я. Ни один мускул не дрогнет на лице. Это жизнь. Здесь каждый решает сам, как ему быть. И я уже решил.
Валя переходит на беспрерывный нервный плач. Пожалуй, такой я её уже видел. Там, на обочине трассы, у большого города. В ту ночь, когда нашёл. Только теперь она не курит.
Обнял дочь за плечи и стал успокаивать. Ещё долго стояли мы в полумраке комнаты. Я понимал, что пройдёт немало времени и событий, прежде чем между нами исчезнет та глубокая пропасть из десяти лет, которые мы прожили по отдельности. Много бы сейчас дал за то, чтобы Валя забыла весь кошмар, в котором ей пришлось поучаствовать не по своей воле. Ничего, сделаю для этого всё! Есть же врачи, гипнозы всякие в конце концов и прочие серьёзные средства. Дорого? Да. Но, клянусь, не постою ни перед чем!!
Когда наплакавшись вволю, Валя уснула, я ещё долго сидел у кровати, слушая её спокойное размеренное дыхание. «Всего четырнадцать лет, – думалось, – а сколько уже пережила! Теперь лишь ненависть царит в её душе».
«Эх, – воспоминания неожиданно завладели сознанием, – да я в её годы непоздним вечером выпивал стакан парного молока и счастливый укладывался спать. Правда, однажды, но это было немного раньше, меня пытался научить курить Генка с соседней улицы. Почему-то не понравилось. И я рос здоровым, жизнерадостным мальчуганом, как и все нормальные дети. Хотя отца никогда не было, но маму всегда слушался. Почему? Не знаю. Может быть, воспитание. Да, умели тогда воспитывать людей. Это точно говорю. Теперь же словно весь мир сошёл с ума. Мы пытаемся догнать красивую жизнь, а по пути калечим невинных детей. Совершенно отвыкли думать! Только включены, разбужены в нас худшие звериные инстинкты.
Вот такой неординарный, вопреки всем ожиданиям, выдался сегодня вечерок!
И наступило то ужасное, палящее лето! Зашкаливали от невыносимой жары столбики термометров. Гибли в огне леса, поля, а вместе с ними и целые посёлки превращались в чёрную, выжженную пустыню. В девяносто восьми процентах пожары являлись делом рук человеческих. Так мы уничтожали сами себя. Зной и ветер были лишь хорошими помощниками.
Казалось, природа решила рассчитаться с людьми за то, что творят они на своей родной земле. В телепередачах некоторые, кому положено всё знать, с умным видом и удивлением спрашивали друг друга: почему же возникают пожары?
Глупенькие! Вам бы каждый краюхинский кобель об этом пролаял. Да только его не спросили.
Всё просто. И вместе с тем всё очень-очень сложно.
Исчезли колхозы, совхозы, лесхозы, а вместе с ними исчезли люди, трактора в степях и лесах. Бывало, пашет поле в степи на тракторе какой-нибудь Василий. Глядь, а в дальней балочке дымок закурился. Василий выедет из загонки, оббежит с плугом ту балочку, и всё. Alles! Никуда из неё не пойдёт губительный огонь. Да идти было особо некуда, потому что в степи, у прудов и речек выбивали тучные гурты скота весь сухостой и стерник.
А лесхозы – другой разговор. Прокатись в те недалёкие времена по лесу! Всё убрано, кварталы размечены, опаханы; везде оборудованные кордоны с круглосуточной охраной. Сушняк выпилен и убран. Нет пищи ненасытному огню.
Только куда это всё подевалось? Наверное, ненужно нам стало?
Тогда и осмелел огонь. Увидел, что нет никому до него дела. А кое-кто его ещё и подкармливает, чтобы потом по дешёвке выкупить «горелики» и под это дело заниматься вырубкой и продажей доброго леса.
Всем и всё было видно, но никто ничего менять не собирался.
Горе и страх охватили души сотен, тысяч людей. В очередной раз природа дала понять то, какими жалкими и ничтожными выглядят они против беспощадной, сокрушающей всё на своём пути силы стихии.
