Однажды с самого утра заморосил противный мелкий дождик. Не прекращался он и в полдень, и за полдень. Далеко раньше обычного пришла с пастбища скотина. То ли пастух выпил самогонки да уснул (дай бог ему здоровья!); то ли просто не захотел или не смог больше мокнуть под холодным осенним дождём. Так или иначе, а Петька закрыл на базах коров и овец, как обычно, по-хозяйски осмотрел двор и, решив, что в такую погоду делать там больше нечего, отправился в дом.
Наскоро поужинав яичницей и кофе, уединился в комнате, раскрыл перед собой рукопись. Долго же ждал этого момента! Воля, вот где настоящая воля. Вот тут он не раб. Тут он – творец! Захочет – будут плакать его герои, а захочет – будут от смеха по земле кататься. Опять же ложь исключена; наглость и грубость высмеиваются; корысть и лицемерие презираются. Чего в теперешней жизни невозможно себе представить. А вот в Петькиной повести всё так и есть! Потому что тут он хозяин. Потому что таким уродился. Прекрасно видел всё и пережил то, о чём писал.
«Ветер перемен, казалось, гнал нас в какую-то гиблую, бездонную пропасть, – начинал читать Суконников. – И мы бежали, гонимые этим новым ветром. Бежали, ни над чем не задумываясь! И всё, что оставалось позади, представлялось таким игрушечным, порой даже смешным. А всё, что было впереди, казалось таким загадочным, прекрасным. А мы всё бежали и бежали…
…Если вдруг кто-то останавливался, тот сразу же был затоптан. А если кто и хотел вернуться назад, тот уже не мог бы этого сделать, потому что дул страшной силы ветер только в одну сторону – вперёд! Мы бежали и бежали…
…Даже не заметили того, что главное уже случилось и бежим мы теперь не одни. Вместе с нами неслись огромные косматые чудовища – Лицемерие и Жадность, Ненависть и Зависть. Если вдруг кто-то из нас пытался отстать, того моментально окружали эти ужасные монстры. И впивались! Тогда тот, кто отставал, будто обретал второе дыхание и нёсся уже впереди всей толпы. Нёсся в пропасть…
…Воспитанные на идеалах добра и справедливости, мы изначально жестоко ошиблись, думая, что ветер перемен есть ветер свободы. Нам так сказали. И мы поверили. Поверили, потому что привыкли верить. Что поделаешь!..» – Петро сощурился, недовольно нахмурил брови. Ему показалось, что в этом отрывке недостатков нет. Вроде бы всё нормально. Мысль ни за что не цепляется, скользит. Правда, на местоимение «мы» Суконников обратил внимание. Хотя, подумав, решил, что пусть останется. Это теперь «якалок» развелось немерено. А тогда, в том времени, о котором он писал, ещё грозной силой было слово «мы»! Значит, пусть так и будет.
Петро хотел было продолжить чтение, но снова задумался. Не совсем ясно ему с первым предложением. Почему ветер перемен гнал в гиблую бездонную пропасть? Это теперь понятно. Цены, налоги непосильные, банды, нищета, безработица – ну разве не пропасть?! А тогда-то этого никто не знал. Все верили в то, что задует их этим попутным ветерком перемен прямо в счастливое, райское будущее, где свобода и благодать. Ладно. И это пусть остаётся. Потому что читать будут те, кто уже сполна ощутил, куда их вынесло. Решил, постановил, оставил. Дальше стал читать Петро:
«…Так бывает. А в особенности потому, что к тому моменту мы уже разучились думать. Да и не нужно было это. Мы разучились бороться за жизнь. Нас одевали, кормили, лечили, учили – всё бесплатно! Всё было решено. Так о чём было ломать голову? И зачем? Это и стало проблемой. Застой!
Не может наш человек жить спокойно. Ему нужно чего-то придумывать, куда-то карабкаться, бежать, визжать, прыгать. Да не просто так, а чтобы аж до посинения ногтей! Вот тогда класс! Тогда полнейшее развитие! Создать самим себе величайшую непосильнейшую проблему и с блеском, на глазах у всего мира, решить её. Это ли не счастье! Это ли не продвижение с честью навстречу неизведанному, в глубь веков! Да потом снова и снова называть себя за это великими. А что не так? Так! Оснований для этого определения более чем предостаточно. Громаднейшая территория, великий народ-непоседа. Одним словом: Русь!
И мы бежали, бежали, покорно подставляя полусогнутые спины ветру невиданных доселе перемен…»
Петро Тимофеич снова оторвал пристальный взор от рукописи. Задумался. Дождик на улице прибавлял силу, теперь монотонно и глухо тарабаня в нижнюю часть оконной рамы. «Как же быть? – нерешительно подумал Суконников. – Ну и вступленьице!»
Ему показалось, что в этом отрывке всё слишком запутано. Да и суховато как-то, не по-художественному, что ли?
«Оснований»… «предостаточно»… «так»… «не так». Походило на газетную статью. Сомнения мигом закрались в Петькину душу. Он попытался было раскрасить текст. Добавил прилагательных. Но вместо чёткой ясной картинки получилась вообще несуразица.
