И думал он: почему так, почему нельзя жить просто? Почему в бескрайней, великой стране приходится постоянно бороться за жизнь, преодолевать немыслимые трудности, лишения, чувствовать себя не в обществе людей, но в окружении хитроумных, беспощадных монстров, готовых в любое время накинуться и сожрать вместе с потрохами?
От таких невесёлых мыслей Петра отвлекла проснувшаяся Елизавета. На ходу одевая платье, вошла на кухню.
Дежурно поздоровались. Романтика из их отношений совершенно улетучилась. Петро и сейчас отметил это про себя. Втайне пожалел.
Елизавета надела платок, телогрейку и сапоги. Взяла из дальнего угла подойник. На выходе из кухни загремела им о дверной косяк и только теперь, как бы невзначай, спросила:
– Чего полуночничаешь?
Петро, смиренно склонив голову, так же, будто бы вскользь, обронил:
– Да-й не спится совсем.
Так началась пятница.
Поуправившись со скотиной, выпив чашечку кофе, Суконников засобирался в дорогу. Одевшись более-менее, сунув в один карман охотничий билет, в другой деньги, направился ко мне.
Через полчасика бежевая «семёрка», осторожно объезжая лужи, выскочила на трассу и взяла направление на райцентр. В салоне машины двое: я за водителя, Суконников за пассажира.
Разговор завели не о политике – слишком надоела уже; и не о футболе – он у нас ещё очень жалок. Разговор завели о женщинах.
Я, глядя на мелькавшее полотно асфальта, неожиданно даже для самого себя спросил:
– Петро, а эта Зоя… ну, почтальонша, она кто такая?
– Кто-кто? Человек.
– Знаю, что не гусь. Давай не прикидывайся, выкладывай всё, что знаешь.
Петро с пониманием улыбнулся. И тут же, заметив, как на самом деле я волнуюсь, совсем серьёзно стал рассказывать:
– Беженцы они. До развала СССР жили где-то или на Кавказе, или в Средней Азии. Ну а потом сам знаешь: попёрли нашего брата отовсюду. Вот Зойка с матерью и очутились в Краюхе. Какими такими путями – неизвестно. Кажется, Войтова Маргарита Ивановна – подруга Зойкиной матери. А здесь они купили домик у Сергея Палыча Нестерюка. Помнишь?
– А как же, – утвердительно махнув головой, улыбнулся я. Не забуду до конца дней своих, как бабка Агафья (мать Нестерюка) «благословила» меня вдоль спины ясеневым посохом, когда мы с Петром забрались к ним в сад полакомиться яблоками.
А Суконников продолжал:
– Так вот. Сергея Палыча дети в город забрали, а дом, значит, продали Письменным.
– Кому-кому? – переспросил я.
– Письменным. Ну, то есть Зойке с матерью, – пояснил Петро. – Вот живут уже тринадцать лет у нас в Краюхе. Вроде ничего плохого за ними не водится. Мать Зойкина – Нина Фоминична – пожилая женщина, болеет непрерывно – давление скачет, что ли. Ну а Зойка, тьфу-тьфу, молодчага. На ноги резвая, приветливая. Что ни спроси – всё вежливо и популярно растолкует. Люди всякое о ней говорят. Слыхал, будто там, где они жили раньше, она замужем была. Может, и так, но сюда приехала одна, ну, то есть с матерью…
– А лет ей сколько? – нетерпеливо перебил я Суконникова.
Петро, будто что-то прикидывая в уме, сосредоточенно припоминая, после паузы выдал:
– Дак лет тридцать пять – тридцать семь, не больше. А ты, Павлик, молодец, что спрашиваешь. Негоже одному, как волку, в четырёх стенах сидеть. Да и она – бабёнка ладная, работящая. Огородик у них с Фоминичной – один из лучших в деревне! Домишко всегда в порядке. Здесь каждый на виду. А уж как она по мужику-то соскучилась, у-у-у-у!
Схмурив брови, я многозначительно взглянул на Петра.
– Ты откуда знаешь, по ком она соскучилась?
– Да нет, Паш, я совсем не то хотел сказать. За эти годы Зойка в амурных делах замечена не была. Ни одна собака в Краюхе не гавкнет в её сторону! Хотя, конечно, в кавалеры набивались многие воздыхатели. Только она – ни-ни. Неприступная скала! А вот взгляд грустноватый. Думаю, что по мужской ласке баба сохнет. Пропадет без мужика…
Я пробубнил что-то невнятное, включил магнитолу, давая всем видом понять, что не желаю продолжать разговор. Петро сообразил. Замолчал. Стал разглядывать замелькавшие за окном автомобиля дома и госучреждения райцентра.
Наконец я остановил «семёрку» у неказистого кирпичного, с обшарпанной терраской домика, над входной дверью которого висела вывеска с неровной надписью: «Общество охотников и рыболовов».
Мы условились встретиться с Петром на рынке (в пятницу в райцентре рынок), и он, покинув салон автомобиля, шагнул к заветному домику.
На порожках да и внутри зданьица было довольно-таки оживлённо. Охотники, стар и млад, что-то яростно между собой обсуждали. Кто-то тряс уже полученной путёвкой; кто-то матерился и проклинал невидимого врага; а кто-то, разговаривая резко и гневно, сжимал до боли в пальцах кулаки. Одним словом, Петро мгновенно уловил очень нездоровый, негативный настрой собравшихся.
