В самом конце продолговатого коридорчика располагался кабинет бухгалтера. Мария Сергеевна – пожилая, но ещё очень симпатичная аккуратная брюнетка – выдавала путёвки через небольшое, проделанное прямо в дверях оконце. Председатель охотобщества Фёдор Иванович Васько – человек небольшого росточка, с хищно бегающими глазёнками и фальшивой улыбочкой на лице – сидел за столом рядом с ней. Бухгалтерша вклеивала в билеты марки, обрезала ножницами корешки, заполняла путёвки, а Васько от нечего делать вертел в руках ключи от уазика да нехотя перекидывался словцами со знакомыми охотниками.
Суконников занял очередь к окошку. Тут же, увидев стоящих чуть впереди краюхинцев – Сашку Высочинского и Белова Николая, попытался выяснить, в чём причина агрессивного настроения собравшихся людей.
– Опять переделы, – только и смог выдавить из себя степенный Белов. На мощных широких скулах его забегали желваки.
– Не, ты понял, Тимофеич?! – застрекотал Сашка. – Самые лучшие угодья отдали дядям в аренду. Нам досталось то, что осталось. А в общем гиблые места! Там, где не водится ни птица, ни зверь.
– Как это? – недоумённо посмотрел на мужиков Петро.
– Так! – снова коротко бросил Белов.
Высочинский словоохотливо пояснил:
– По правую сторону асфальта – теперь всё их, а по левую – наше. Ты просекаешь, дядь Петь, какие «богатые» угодья нам достались?!
Суконников сосредоточился, прикидывая в уме названную молодым охотником территорию. Наконец, оценив ситуацию, с негодованием заговорил:
– Как же так? А нас кто спрашивал? Там же всего три пруда уцелевших: Солёный, Голый да Алёшин. Утка в них отродясь не гнездится, потому что растительности нет: прятаться негде. А следовательно, и селезня в этих прудках не найти. Кого мы там стрелять будем?!
– А кого хочешь, того и стреляй! – с саркастической ухмылкой выцедил сквозь зубы Николай Белов. – Представляешь, где мы на пушного зверя будем охотиться?! Ладно уж селезни, мать их… – Он в следующую же секунду выдал приличную порцию отборного русского мата.
Огорошенный недоброй новостью, Петро молчал. Теперь-то понял, чем вызвано всеобщее негодование. В очередной раз людям плюнули в лицо. Плюнули смачно! Без всякого зазрения совести. Не спрашивая их – свободных нищих, чиновники втихаря выставили на аукцион лучшие охотничьи угодья района. Скупили их в аренду сроком на десять лет богатые городские дядьки. Застолбят теперь аншлагами с надписями: «Охота запрещена!», а сами будут ездить на джипах в любую погоду, в любое время года постреливать дичь. Они теперь хозяева! У них деньги, а значит, власть! И земля их по закону, со всеми бумагами и печатями. Петька знал об этом, потому что подобное случилось ещё годом раньше в соседней области, где жил его свояк. Он-то и рассказывал о законном беспределе богатых жуликов. А теперь докатилось сюда! На тебе, мужик, щелчка по носу! Ешь!!! Последнюю радость отнимем у тебя. Потому как никто ты теперь и зовут тебя никак.
Подошла очередь. Суконников с хмурым видом подал в окошко охотничий билет и деньги. Мария Сергеевна мгновенно взялась заполнять бланк путёвки. Васько, увидев охотника со стажем, вроде бы бесстрастно поздоровался. Но глазки его забегали быстрее, чем обычно. И видно, что не совсем комфортно ему смотреть открыто в лицо повидавшим виды мужикам. Но это было его работой. Плюс ко всему хоть и чувствовал, что нечист душой и мыслями, но зато отлично знал, за что «страдает». Конечно, всё, что творилось с районным охотхозяйством, не могло его не касаться. Но люди, сидевшие повыше Васько, заварили всю эту крутую кашу с аукционами. А так как вода для каши была довольно-таки мутная, то ему оставалось лишь хорошо наладить удочку, чтобы таскать из неё жирную рыбу. А уж это товарищ-господин председатель местного общества охотников и рыболовов умел очень даже неплохо. Поэтому-то хоть и было у него, на кого спихнуть всю неразбериху с охотугодьями, а всё же глазки бегали, быстро бегали. Чувствовал, что взгляды бывалых охотников, будто рентгеновские лучи, просвечивают и видят насквозь всю его продажную, гнилую суть.
– Здравствуй, – сказал Петро. Вулкан негодования активно бурлил внутри него. Нужно было совсем немного для того, чтобы началось страшное извержение. Совсем чуть-чуть для того, чтобы хлынули наружу, словно раскалённые потоки лавы, справедливые резкие слова.
Знал об этом и Васько. (Наслушался уже!) Но он был на работе. Поэтому, ещё раз подумав о том, что «страдает» не зря, председатель, не глядя на Суконникова, строго предупредил:
– Так ты же знаешь, Петро Тимофеич: за асфальт теперь дороги нет.
– Это как же так, Фёдор? Вырос я в этих местах. Асфальта тогда и в помине не было.
Васько, сидя на месте, развёл руками в стороны, типа «я-то тут при чём?».
– Эх, Петя, Петя! Тогда много чего не было. А теперь вот появилось.
– Ну да, – распалялся Суконников. – Как же буду добираться до тех баклуш, которые вы для охоты оставили?! Да и чего до них бестолку добираться?! Сам же ведаешь, что там ничего отродясь не водится! Знали, что делаете!!
