И вот год службы позади. Нас с Антохой совершенно никто не трогал. Я просто отдыхал от всего, что пришлось пережить, перебороть в ещё таком ощутимом прошлом. А в Антона словно бес вселился! Бесчинствовал он несправедливо и дико. Молодые солдаты просто шарахались в разные стороны от одного только колючего взгляда рядового Фигурских. Незаслуженные тычки, пинки, грубые, беспочвенные оскорбления и подзатыльники – это всё он. Мордобой в ночное время, постоянные самоволки – это тоже он, мой друг Антоша. Сколько же раз ругались мы по поводу этих проделок! Но он никогда не слушал. Только сжимал крепче челюсти и чуть ли не шипел от злости: «Да пошёл ты, Заяц! Забыл, как нас целый год кровью умывали?»
А я ведь ничего не забыл. Только очень хотел, чтобы как можно меньше ребят вспоминали свой первый год службы, как кошмарный сон. Вот поэтому никогда и никого не трогал без причины. И Антошку ругал за то, что он это делает. На его примере видел, как зло породило ещё большее зло. И было очень неприятно за этим наблюдать.
А вообще-то много чего нового с течением времени приходилось узнавать об Антоше Фигурских. Много чего не мог я тогда осмыслить и понять. Ну вот, например, его неимоверную тягу к деньгам, к лёгкой наживе. Тогда ведь было старое, тихое время. Всё лежало, валялось под ногами. Допустим, и в мыслях не держал, что можно где-то, на каком-то складе взять с десяток гильз от артиллерийских снарядов и продать их немцам как утильсырьё. Антошка это провернул. А продаваемые «западникам» рондолевые обручальные кольца, которые тускнели через два дня! А тушёнка и патроны от АКМ, постоянно меняемые на пиво и шнапс! И ещё много-много чего!
Деньги у Антохи были постоянно. Он тратил их и приобретал вновь и вновь. А когда я спрашивал, зачем ему столько, то Антошка, не моргнув глазом, выдавал: «Ну ты, Заяц, темнота! За деньги можно купить всё. Понимаешь, всё! Не только вкусную еду, мягкую постель, но и всякие там совесть, честь, справедливость…Ну и чего там ещё напридумывали».
Слушая его, я недоумевал. Воспитанный на идеалах всеобщего равенства, уважения к любой личности, перечитавший Дюма, Рида, Толстого и Бунина, ну никак не мог понять, как это: совесть – и купить за деньги?!
Насчёт страха перед тюрьмой Антоха, посерьёзнев, отвечал: «Если закроют – значит, я бестолков и глуп. Хотя… хотя в нашем Отечестве всё может быть. Иногда обстоятельства выше, сильнее любого человека».
Вот такой он был – Антон Валентинович Фигурских, мой лучший друг. Да-да, именно так! Пусть не понимал я его, пусть частенько мы ссорились, но то, что пережили, – навсегда сблизило и скрепило наши такие разные души.
Как бы ни тянулся второй год службы, но вот уже и он подходил к концу. Изнывая от томительного безделья и скуки, наконец-то дождались мы приказа министра обороны об увольнении в запас. Ещё через месяц с военного аэродрома поднялся в воздух Ту‑154, который доставил нас с Антохой в город Краснодар. Там мы с горем пополам добрались до железнодорожного вокзала и, взяв по воинскому предписанию билеты, разъехались по разным направлениям. По домам!!
И вот он – родной дом. Когда эйфория по поводу благополучного возвращения понемногу растаяла, улетучилась, стал я серьёзно задумываться: «Что дальше?» Призрачно казалось, что вот она, жизнь – свободная и прекрасная – вся передо мной, как на ладони. Это так и было на самом деле… Следовало только определиться: чем заняться.
Шёл уже второй месяц с момента возвращения домой, а я всё никак не мог решить важную для себя проблему. Был в жуткой растерянности. Всё время откладывал решение «на потом». И продолжал гулять целыми ночами напролёт, днями спал. Окружало меня множество подруг, друзей; было кино и вино, бренчание на гитаре, танцы до утра: всё было! Но…
…Тогда ещё и было не принято «сидеть на шее у общества, у родителей». В Уголовном кодексе РСФСР имелась серьёзная статья о привлечении к уголовной ответственности за тунеядство. Именно этим я занимался в последнее время. И очень скоро стал замечать осуждающие взгляды односельчан. Участковый пару раз сделал замечание. Да и мама, как бы ни радовалась тому, что вернулся я из армии живой, здоровый, а всё ж начала хоть изредка, но настойчиво ворчать.
Всё это, вместе взятое, вскоре подстегнуло меня сесть за стальные рычаги гусеничного трактора. Я устроился механизатором в местный колхоз, чтобы доблестным честным трудом, так сказать, прокладывать дорогу в светлое будущее.
Конечно, труд в полях почётен. И тяжёл. До сих пор считаю, что звание «сельский механизатор» сродни, как минимум, званию лётчика-испытателя. Поэтому и почести должны быть соответствующие. Зарабатывать сельский механизатор должен ничуть не меньше. Тогда, в Советском Союзе, был механизаторам почёт, был. Платили неплохо. Нужно было только одно – ра-бо-тать.
