Поначалу я старался. Пытался не отстать от своего товарища Петьки Суконникова. Но выдержал совсем немного. Уже через год даже издали не мог без отвращения смотреть на трактор. Да, любил поле, любил бескрайнюю степь, но «железный монстр», казалось, убивал во мне все чистые, светлые чувства. Замкнутое пространство кабины, пыль, гарь, дикий рёв двигателя и лязг гусениц с раннего утра до позднего вечера!
Нет, всё-таки лётчику-испытателю, наверное, легче, интереснее. Как только я всерьёз вдумывался, что жизнь моя так и пройдёт, пронесётся в удушливой кабинке трактора, так сразу же становилось дико, невыносимо страшно. Ну чего ещё ожидать от деревенской скуки, серости? Перспективы мрачные. Ну, женюсь. Ну, дети. Каждый день прыгать в пыльном аду, а вечерами успокаивать разоравшихся детишек. Вот и всё! Неужели это для меня? – задавал я себе вопрос. Тут же, ни секунды не сомневаясь, отвечал: нет, и ещё раз нет!!
Душа стремилась к совершенствованию. Я жаждал общения, новых встреч познаний. Вообще сущность моя желала свободы и приключений. Разве можно с такими мыслями надолго задержаться в колхозе?!
В то время Советский Союз уже дал глубокие, невосполнимые трещины. Людская жадность, бездействие старой, трухлявой партийной «верхушки» будто бы влекли его к тяжелейшей катастрофе. Совсем скоро получит он в той самой катастрофе несовместимые с жизнью увечья. И разрушится! И распадётся!
Ничего этого я тогда не знал и знать не мог, потому что политикой не интересовался. Промучившись некоторое время в колхозе, накануне развала СССР, отчаянно решился поискать счастья на другой, заманчивой стезе.
Твёрдо вознамерившись поступить в вуз, – а нужно сказать о том, что аттестат о среднем образовании был у меня очень даже неплохой, – засобирался в столицу. Плакала любимая мама (будто предчувствовала нехорошее), отговаривали верные друзья, но я оставался непреклонен. В столицу!
А там, хотя бы первое время, нужно за что-то уцепиться. Ещё раньше списался с Антохой Фигурских – своим бывшим сослуживцем.
Он звал. Обещал помочь.
Тёплым апрельским деньком приехал я в Орехово-Борисово Южное. Полдня пришлось искать Антоху, и всё-таки нашёл его. Этот детдомовский паренёк уже имел собственные четырёхкомнатные апартаменты. Позже, когда я спросил: «Откуда такая богатая квартира?» – Антошка улыбнулся, заманчиво прищурив глаз, шутливо ответил: «Бабушка в наследство оставила».
Радость от первой встречи затянулась дней на пять! В разгар перестройки, во время повальных дефицитов пили мы самую лучшую, дорогущую водку. Ежедневно у Антошки в квартире появлялись всё новые и новые приятельницы. И кипело веселье! И шумела наутро моя шальная головушка! И поначалу даже не задумывалась она о том, откуда, словно с неба, сваливается на неё такое щедрое изобилие.
Но вот на шестой день пребывания у Антохи проснулся я поздним утром и понял, что веселиться больше не смогу. Тошнило от вида бутылочной пробки, от накрепко провонявшей перегаром атмосферы в квартире. Антону было не лучше.
Мы настежь открыли двери окна на лоджии и «трупами» пролежали до самого вечера. Иногда поднимались выпить чая или кофе. Пробовали поесть, но еда застревала в горле. И лишь только вечером, когда мал-помалу рассеялся в гудевшей бестолковой башке похмельный туман, сидя у телевизора, вдруг попытался я думать.
«Конечно, Антошка молодец, – размышлял я. – Встретил, как полагается. Но откуда у бывшего детдомовца такая квартира? А шмотки? А машина? А почти неприличное в то время изобилие на столе? Опять же, девочки красивые? Откуда всё это? Ведь всё стоит денег. Денег немаленьких!»
Собаками затерзали воспалённое сознание самые нехорошие предчувствия и опасения. Чтобы не ломать головы, решился я начистоту поговорить с товарищем.
Разговор состоялся на кухне, за ужином. Выслушав меня, Антон здорово посерьёзнел. Минут десять молча жевал ломоть ветчины, словно о чём-то раздумывал. После заговорил:
– Знаешь, Заяц, в первый и последний раз разговариваю с тобой на тему: откуда у меня это всё! – При этих словах он провёл перед собой рукой. Взгляд сделался, наверное, холоднее льда, твёрже гранита. – Конечно, в своё время вместе ухватили горюшка, – продолжал Антон. – Вот поэтому я с тобой разговариваю вообще. Будь на твоём месте другой, то самое малое, что бы с ним сделал, так это просто выбросил через окошко прямо отсюда, с пятого этажа. Но так как ты есть ты, то пока спокойно и, заметь, самое главное, единожды отвечу. Больше никогда не задавай мне вопросов! Любых: хоть глупых, хоть умных!..
Антон всегда был сплошной загадочностью и непредсказуемостью, ну а в тот момент я даже пожалел о том, что заявился к нему. Не на шутку испугался стать хотя бы косвенным свидетелем чего-то нехорошего.
