Но Антон, ещё с минуту помолчав, вдруг преобразился. Видимо, что-то про себя решил. И вот уже передо мной снова был тот бесшабашный, разудалый рядовой Фигурских, с которым не так уж и давно пролетели два года жизни. Он снова улыбался мне, казалось, совсем беззаботно и весело. Но я-то, несмотря на молодость и неопытность, уже примерно предполагал, что скрывается за столь обворожительной улыбочкой друга. А пока пытался строить хоть какую-то логическую цепочку тёмных догадок, Антошка, слегка сменив тон, продолжил разговор:
– Заяц, не напрягайся. Не нужно тебе ничего знать. Меньше знаешь – крепче спишь! А вообще-то есть предложение с двумя вариантами: или живёшь у меня столько, сколько надо, или гостишь, опять же пока не надоест, и сваливаешь в своё Гадюкино? Что, почти одинаковые варианты? – Он продолжал совсем неподдельно улыбаться. – Вот и думай. А, в принципе, хотелось, чтобы ты остался. Смотри сам. Да и ещё… Есть одно условие… – Я взглянул прямо в глаза товарища. Он нисколько не смутился. Похоже, что говорил искренне. Хотя Антошка, как я уже упоминал, был кладезь загадочности. – Если останешься, – договаривал он, – то никогда и ни о чём не спрашивай. Занимайся своим делом. Договорились? – с вопросительным выражением лица посмотрел в мою сторону и умолк. Несколько минут стояла полнейшая тишина. Видя мою нерешительность, Антон наконец снова заговорил:
– Конечно, ты неглупый мужик, Заяц. Кое о чём, наверное, догадываешься. Но, поверь, ничего такого тебя не коснётся никаким боком. Это я обещаю. Мне уже всё равно, Заяц. Однажды переступил ту черту, которую нельзя переступать. Но тебе я никогда не позволю этого сделать. По крайней мере, если останешься. Так что не бойся, в обиду не дам.
Я раздумывал не очень-то и долго. А что было делать? Слишком хотелось остаться в столице. Без малейшей помощи это было нереально.
Ещё раз хорошенько припомнив тесноту и пылище ужасной кабинки трактора, я скоропостижно принял однозначное решение пожить у своего загадочного друга. В конце концов, война план покажет! Не понравится, тогда недолго собрать вещи и уехать.
Так и зажили мы вдвоём с Антохой. Конечно (не подумайте чего), это громко сказано. Мой товарищ до того редко бывал в своей квартире, что временами казалось, будто это не я живу в гостях, а он изредка навещает меня. Где бывал Антон, чем занимался на самом деле – это и теперь остаётся для меня неразрешимой загадкой, тайной. Я свято выполнял данное обещание никогда ни о чём не спрашивать его.
Время шло.
Поступить в вуз с первого раза не удалось. И я решил ещё годик усиленно позаниматься, походить на подготовительные курсы, а потом попытать счастья вновь.
Чтобы как-то и на что-то существовать, с трудом устроился работать грузчиком на овощную базу. Платили не особо, но на моём столе всегда были свежие овощи, фрукты. Голодная смерть не грозила.
Временами, когда дома появлялся Антоха, он набивал полный холодильник всевозможными продуктами. Лениво полежав с недельку у телевизора, поразвлекавшись с девочками, снова куда-то собирался. Уезжая, всегда спрашивал о том, как мои успехи. Услышав ответ, не то с сожалением, не то шутливо улыбался и, оставив денег, опять надолго исчезал.
Этой же зимой распался Советский Союз. Каждый день видел я тысячи людей, у которых отражался в глазах один немой вопрос: что дальше? Сам был одним из них, так как подготовительные курсы закрылись, а на овощной базе платить зарплату отказывались.
Каждый день видел я вокруг себя полное разорение и нищету. Инстинктивно чувствовал, как становлюсь этой самой нищетой; как, лишённый возможности честно зарабатывать, становлюсь готовым на любые гадости, лишь бы выжить. А ещё чувствовал, ощущал, как вокруг меня, да, наверное, и во мне (чего лукавить) происходила переоценка ценностей. Совесть навсегда покидала души бывших советских граждан. Загнанная, избитая всеми перестройками, переделами, она всё ещё боязливо, но уже охотнее и охотнее уступала место грубой, неотёсанной силе. Сила правила людьми! И многолика была её сущность!
Жадность, предательство, жажда наживы любой ценой, ложь, желание каждого показать своё превосходство над ближним – вот только некоторые лица, стремления той самой силы, которая постепенно порабощала наши наивные, много лет верившие в идею справедливости души. Это было похоже на великий обман! Будто само небо забирало у нас всё то, чем мы жили, дышали, оставляя взамен только силу и ненависть. И мы, словно маленькие злые дети, заново постигали мир.
А ведь проходила моя молодость! С каждым днём проносилась она в бесполезных поисках обыкновенной (любой!) оплачиваемой работы, в каких-то бесцельных тусовках, сборищах, в вялой борьбе не то чтобы за жизнь, а за жалкое её подобие, за самый что ни на есть простой кусок хлеба. Не было у меня под ногами и в карманах ровным счётом ничего. Оттого, что осознавал я это, смутным и расплывчатым представлялось мне будущее.
