А вокруг творилось невообразимое! Шло уверенное, целенаправленное отторжение народной собственности в пользу хитрых, безжалостных дельцов. Они – эти дельцы – с особой активностью и беспримерным цинизмом уничтожали друг друга за право владеть как можно большим капиталом. Да-да, потому что отцы и деды создали богатую, могучую державу. Теперь, терзая её на куски, политики и криминальные авторитеты, выскочки и просто наглецы в очень коротенький срок становились владельцами поистине огромных капиталов. При этом не нужно было работать! Некоторые, самые умные, придумали ваучеры. Мгновенно (без шума и пыли) стали миллиардерами. Остальные же, лишённые столь мощного интеллекта, попросту пользовались неслабеньким девизом: «Убей и отними!» Шла настоящая гражданская война. Выпуски газет, словно вести с фронтов, пестрели заголовками типа: «Убит крупный бизнесмен…»; «Смерть выдающегося политика…»; «Застрелен видный журналист…»; «В разборках погибли восемь человек…» и т. д., и т. п.
В немыслимой круговерти напрочь забыл я о том, откуда приехал, о том, что ждёт меня или хотя бы весточку моя дорогая мамочка. Всё-таки иногда кое о чём припоминал. Но возвратиться домой не позволяла гордость. Ведь почти пол-Краюхи отговаривали уезжать. Теперь эти пол-Краюхи запросто могли засмеять, вернись я на родину ни с чем. Да и перед мамой не хотелось выказывать полнейшую несостоятельность. Вот поэтому решил я во что бы то ни стало поступить в вуз.
«Пусть и не стану человеком состоятельным, но хотя бы получу высшее образование», – настырно думал, обложившись учебниками и книгами. Напрочь позабыл обо всём на свете. Даже с трудом не могу вспомнить, чем же питался в то время. Жил одной мечтой, мыслью – поступить! И поступил…
Это был инженерно-строительный институт. Я даже успешно отучился весь первый курс. Почему «даже»? Да потому что к концу этого самого курса крепко охватила душу лютая тоска, скука. Тошнило от разборов чертежей, планов, от душных аудиторий, от зачёток, в которые обязательно нужно было класть денежки. (Пусть сто раз знаешь ты предмет, но если зачётка пуста – извини. Выходит, что ничего ты не знаешь. Гиблые времена!)
Это сильно раздражало, более того, бесило. Но я крепился, пытался не нервничать и собирался продолжить учёбу. Честолюбие успешно побеждало бушевавший во мне гонор.
И тут случилось то, что случилось. Я уже готовился к первому сентября. Перебивался в то время случайными заработками. Да и в очередное редкое своё появление Антоха всегда оставлял довольно приличные суммы денег. Кое-что я тратил на еду. А на основные средства покупал одежду, учебные принадлежности, книги. Даже завёл свой маленький «фондик», в который откладывал денежку на взятки совсем нищим преподавателям. Пусть бывали дни, когда с финансами случался большой напряг, – вскрывать этот важнейший фондик я не смел. Ясно понимал, что без него могу не доучиться.
Однажды, когда возвращался в своё пристанище после резкого разговора с очередным, обманувшим меня работодателем, увидел у подъезда машину Антона. Это была тёмно-вишнёвая «Нива». Я и раньше замечал её здесь иногда, вечно покрытую слоем дорожной пыли. Но теперь к этому прибавилось что-то ещё! Даже не сразу сообразил, в чём дело. Подойдя поближе, присмотревшись, обнаружил, что почти вся левая сторона автомобиля была сильно помята, а боковое стекло со стороны водителя разбито. Я заглянул в салон. На руле, сиденье и панели приборов виднелись пятна свежей крови!
«Конечно же, она человеческая!» – почему-то в тот момент подумалось. Ведь машиной мог управлять только человек. Наверняка Антон!
Полон недобрых предчувствий, бросился я к подъезду. Поднявшись на лифте, увидел, что дверь квартиры слегка приоткрыта. Соблюдая осторожность, вошёл внутрь.
Эх, Антоха, Антоха! Я всегда чувствовал что-то недоброе в твоей загадочности, замкнутом, но слишком решительном поведении.
Он лежал в зале, на диванчике. Лежал на спине, с закрытыми глазами, запрокинутой назад головой. В левом боку зияла огромная кровоточащая рана! След выстрела из дробовика, с близкого расстояния. Я даже сразу со страхом подумал, что Антон мёртв! Но нет, услышав мои шаги, он вдруг заморгал глазами и приподнял левую руку, в которой зловеще поблёскивал новенький револьвер.
– А, Заяц, это ты… – наконец, разобрав, кто перед ним, опуская оружие, негромко проговорил Антон.
– Кому ж тут быть? – слегка невпопад выпалил я и с ужасом подбежал к дивану, на котором лежал раненый товарищ. – Что это? Нужно остановить кровь! Нужно скорее в больницу!..
Антоха резко перебил:
– Молчи и слушай, – выдавил сквозь сжатые от боли зубы. – Теперь мне уже никакой врач не поможет… – Тут он смолк. Голова снова стала неестественно запрокидываться назад. Дыхание было неровным, хриплым. Очевидно, картечь задела лёгкие.
