Только теперь я начал чётко и ясно осознавать, что Антон умирает. Поздно, но всё же стало доходить до меня, что никакие это не игры, не шутки, не кадры из боевика. Это явь! Суровая, жестокая явь! И я здесь, на земле, в самом эпицентре кровавой, ужасной драмы, на беспощадном пиру у смерти! Был повод всерьёз испугаться… Даже нисколечко не соображал, что же делать дальше.
Между тем Антон зашевелился. Рука слабо потянулась в мою сторону, и, слегка приоткрыв глаза, он почти прошептал:
– Паша, подойди поближе…
Да-а! Видно, что ему было совсем уж плохо, раз назвал меня по имени. В последний раз это было тогда, когда мы только познакомились. Всё остальное время, решительно и бесповоротно, был я для него Зайцем. Пусть! Пусть бы так и называл, не обижаюсь, только бы выжил!
– Я рядом, с тобой, – выдохнул. – Только не уходи!
– Не пыли, слушай внимательно, – продолжал Антон. Иногда сбивался, надолго умолкал, но кое-что я сумел разобрать. – У меня есть богатство, Паша, большое богатство. Из-за него… всё из-за него… Но здесь они не найдут. Здесь я есть я. Всё время жил не под своей фамилией. Возьми в кармане паспорт и права. Когда сдохну, уничтожь. Понял?
Я кивнул головой в знак согласия, взял, но после спохватился, стал расстёгивать кофту на Антохе, приговаривая:
– Нет, ты не умрёшь, не можешь умереть! Я перевяжу тебя и найду врача…
Но Антон громко застонал от боли и отстранил мои руки.
– Не лезь! Это хана, Паша, чувствую… На мою настоящую фамилию есть несколько счетов в Швейцарии и на Каймановых островах. Документы в тайнике. Там, на кухне под обоями, записка. В ней прочтёшь всё, что нужно. Понял?..
– Да понял, понял. Только крепись, не умирай! Я обязательно что-нибудь придумаю…
– Нет, ничего поделать нельзя. Это жизнь, Паша… и это… смерть тоже. Ты не такой, как я. Ты обязательно будешь жить… Только никогда не вздумай убивать человека! Это обязательно вернётся, обязательно… Живи спокойно. Вместе с тобой не умру и я. Оступившись один раз, я не нашёл дороги назад. Потому что её нет! Дороги назад нет, слы… но я… но я…
Антон часто заморгал глазами и уставился в потолок. Я осторожно, обеими руками, взял его за плечи. Он не реагировал. И тут я понял, что мой товарищ мёртв! Ужасно холоден был его медленно стекленевший взгляд. Как показалось мне, со страшным гулом ударился об пол выпавший из обвислой Антошкиной руки новенький револьвер… Всё!!! Alles…
Никто и никогда не узнает о том, что испытал я в ту страшную ночь. Чувства, эмоции переполняли мою бедную душу. Лишь далеко за полночь смог более-менее трезво разобраться в сложившейся ситуации.
Конечно, можно было наутро пойти и заявить о случившемся в милицию. Можно было. Но какой-то внутренний голос подсказывал не делать этого. Кто знает, чем занимался Антон? Может, его жестокое убийство и есть дело рук той самой милиции? А если нет, то наверняка человек, выстреливший в товарища, тесно связан с правоохранительными органами. Потому что к тому времени в моей стране уже нельзя было никому верить. Власть, бандиты и милиция с недавних пор в сознании простого народа прочно объединились в одно грозное целое.
Так что вариант первый, по моим представлениям, совсем не годился.
Оставался вариант второй. Нужно было избавиться от помятой, простреленной машины… от трупа, ну и как можно скорее от этой подозрительной квартиры. Хотя то, что раненый Антон приехал именно сюда, указывало на некоторую её надёжность и безопасность, всё же риск оставаться здесь был огромным. Ведь сколько знакомых девушек и их незнакомых подруг перебывало у нас! Кто знает, чьи они, за кого?!
Хорошо, если сами по себе. А если нет?!
Ах да. Совсем забыл. Был у меня ещё третий вариант. Но так в жизни получается очень часто: мы не видим или не хотим видеть очевидного; ищем то, чего нельзя найти; предпочитаем бурлящий водоворот опасностей и страстей тихому, размеренному руслу. А повернись я тогда и просто уйди – всё в судьбе могло сложиться совершенно иначе. Но, о бесстыжий мой и бестолковый ум! Он даже слегка не зацепился за самый спокойный, простейший вариант!
Итак, глубокой августовской ночью решился я действовать. Обернув покрывалом тело мёртвого товарища, погрузил на заднее сиденье «Нивы» и повёз к ближайшему лесу. Доехал без приключений. Облюбовав поляну, остановился. В лихорадочной спешке открутил номерные знаки автомобиля, с тем чтобы после выбросить в протекавшую неподалёку небольшую речушку. Затем, обильно полив «Ниву» снаружи и внутри бензином, поджёг её. Поджёг вместе с оставленным на водительском сиденье трупом своего друга Антона. Документы на имя Андрея Спицина, которые ранее обнаружил у него в кармане, оставил там же. «Огонь должен уничтожить всё, – рассуждал сам про себя, поскорее убираясь от огромного, охватившего машину пламени. – А то, что останется, пусть попробуют опознать! Если, конечно, кому-то это будет очень нужно».
