– Паш, всё что ты сейчас рассказал, имеет не такое уж огромное значение, – голос её, как мне показалось, выдерживал снисходительные и всё же прохладные интонации; что ж, её можно понять. – Кто знает, как повёл бы себя другой человек, окажись он на твоём месте? – продолжила она. – Жизнь очень часто проверяет наши возможности. Сейчас главное, что мы встретились. А прошлое… давай не будем о нём. Естественно, нужно время, чтобы «переварить» твою историю. Но знаю, чувствую хорошего человека, ты – мой! Знаешь, давай мечтать только о будущем. Думаю, что лучшие годы у нас ещё впереди… – Снова наступило молчание. После своих слов Зоя обняла меня и уткнулась головой в плечо. А я лежал и ликовал. И если людская благодарность имела бы свойства материализовываться, то наверняка сейчас моя благодарность Зое была бы похожа на Эверест! Это была самая огромная благодарность в мире!
В первый раз испытал подобное чувство. Как же ненавидел себя за все выходки; как же ругал и казнил! Всё время молча носил на сердце непередаваемое, сильнейшее чувство вины. Никогда и никому не смел о нём рассказывать. И вот теперь, когда наконец-то это произошло, казалось, что и Зоя должна возненавидеть меня не меньше, чем ненавидел себя я сам. Но ничего подобного не произошло. Во всяком случае, вслух она сказала обратное. Вот за это я и был ей благодарен; вот за это и готов был носить на руках всю оставшуюся жизнь!! И так её любил, но теперь ещё… обожал!
Некоторая доля пессимизма всё-таки не хотела покидать мою бренную душу. Причин для этого хватало. Нужно было рассказать Зое об Алёне и единственной, любимой дочери. А это тоже непросто. Снова пережить всё, что пережил с этой женщиной! «Нет, только не сейчас! Только не теперь, – думал я, крепче обнимая такое тёплое, родное тело Зои. – Хватит уже на сегодня!..»
Так мы и уснули.
А над Краюхой вовсю занимался новый день. По улочкам медленно брели в стадо выдоенные трудолюбивыми хозяйками коровы. Поблёскивали на травах янтарные капельки свежей росы. В соседних дворах завёлся мотоцикл спешившего к реке рыбака. Вдали из-за горизонта блеснул мягким, ласкающим светом первый луч ослепительного восходящего солнца. Жизнь продолжалась…
Прошло три года с тех пор, как я вернулся в Краюху, три долгих и в то же время три коротких года, всего лишь три вехи в истории жизни человеческой. Но что это были за вехи!
Много утекло событий – радостных и грустных, но самым главным было то, что я наконец-то повстречал настоящее, огромное счастье. Конечно же, имею в виду Зою. Мою добрую, ласковую, единственную на всём белом свете жену Зою! И нашу дочь Веру! Ей всего годик с небольшим от роду. Она не так давно научилась ходить, и теперь за ней нужен глаз да глаз. Хорошо, что помогает нянчиться с ребёнком Нина Фоминична – мать Зои. Её мы забрали к себе. Конечно, жилищные условия оставляют желать лучшего, но, как говорится: в тесноте, да не в обиде.
Тем более я заканчиваю строительство настоящего, большого дома. Вернее, не сам, а рабочие. Но какая разница: на мои же средства! Нет, не на мои, на наши. Пытаюсь выбросить из головы все свои эгоистические наклонности; пытаюсь (и надо сказать, довольно успешно) даже не думать о себе в единственном числе.
Ладно, чепуха. Вот дом – да! Он будет большой и светлый. Место выбрали отличное. Недалеко от нашего нынешнего жилья. Так что не надо будет куда-то переезжать. Когда новостройка сдастся «под ключ», тогда перенесём кое-какие вещи и всё. Остальное будет новым. Да, новым! Как и вся моя жизнь, начавшаяся после возвращения в Краюху.
Мог ли думать о том, что всё так обернётся? Конечно нет! Бежал от себя. А получилось так, что здесь нашёл, обрёл это самое «себя». Теперь остаётся успешно радоваться каждому новому дню. Что я и делаю. Будь иного склада характера, живи в любой другой стране, то больше и желать было бы нечего. А так…
Так, я упрямый максималист, слегка авантюрист, живущий в самой экзотической, в самой непредсказуемой и величайшей из стран современного мира. Поэтому всегда хочется большего. Хорошо это или плохо – не знаю. Кому как. Думается, что тот, кто смирился, кто не желает большего, чем у него есть, тот стал счастливейшим на земле. Он – этот кто-то – накупил удочек и сидит теперь где-нибудь на тихом озерце в лесной глуши. Ловит пузатых карасиков, млеет от восторга, если на его снасть уцепится жаднющий, жирный карп. А не уцепится – и ладно. Он знает, что дома у него есть всё, что нужно; знает, что там ждут. Всё! Ему больше ничего не надо.
Боже, как мало!
