И ведь не спросят же! Тащат последние копеюшки с души, помалкивают. Э… как там… а власть народа, избранная народом и для народа. Э… очень звучит. Может быть, может быть. Уж болтать-то что попало этот народ горазд. Вот и я разболтался. Но я же тоже народ, в конце концов!
В далёкой Америке один человек по имени, пусть будет как пел Высоцкий: «Джон ли, Крамер ли», не смог оплатить счета. Он обратился в суд, тот вынес решение, что, дескать, этот «Джон ли, Крамер ли» обоснованно, не по своей вине не смог заработать нужную для погашения кредита сумму. Вмиг вдохновлённые примером янки завалили суды подобными заявлениями. Тем не оставалось ничего, как удовлетворять иски в их пользу. Вскоре и Европа подхватила опасную эстафету. В итоге погашение миллиардных кредитов встало. Разразился мировой финансово-экономический кризис. Пожалуй, не оставалось, не было на земле государства или народа, которых не затронул бы этот мощнейший, ужасный кризис.
Только Петро Суконников да миллионы подобных ему в одной нормальной, ко всему привыкшей стране, про себя посмеиваясь, трезво размышляли: «Ну какой к чертям кризис? Что – солнце с неба упало? Или работы в хозяйстве поубавилось? Или бык сено жевать перестал?! Так нет же! Жуёт зараза! Да ещё кучу навозную с завидной исправностью пополняет! А раз бык в порядке, курочка яички как несла, так и несёт, свинюшки мал-помалу подрастают, – то значит, кризиса нет никакого. Да и финансовый он, если на то пошло. А их, финансов, у нас отродясь в загашниках не водится. Было, правда, одно время, дык то давным-давно. Уже забыли все о том. Теперь сбережения в свиньях да коровах с овцами. Во как! Ух и хитрющие же мы! Телевизор вон разрывается: кризис, кризис! Весь мир галдит. Испугался. А нам хоть бы что! Не такое ещё переживали – переживём и эту напасть. Не возьмёшь голыми руками! И даже неголыми не возьмёшь! Потому что брать у нас нечего, кроме анализов».
И всё же, хоть и не в полной мере, но затронул и их финансово-экономический. На Западе, например, в Европе, цены на продукты упали почти вдвое. Поняли там они, значит, что гражданам не под силу прокормиться да детей прокормить. У нас же на те самые продукты, а вместе с ними на всё остальное цены поднялись «выше крыши». Поняли, значит, мы, что под видом всемирного кризиса можно половить рыбку в мутной воде. Там, гляди, и капиталец какой-никакой кое у кого сколотится. Как говорится: «Кому война, а кому мать родна!» Мы же нормальные русские люди; всё понимаем с полуслова.
Петро Тимофеич к кризисам привыкший. Всё больше ему кажется, что начались они, кризисы, с тех пор как пошёл по свету. И кончатся ли? Нет, лучшего теперь не жди. Не видно лучшего.
Только-только начнут Суконниковы к новой жизни одним боком притуляться, глядишь – обожгло тот бок. Переворачивайся на другой.
Так и прозябают полтора десятка лет как неприкаянные. Разведут свиней – упала цена на мясо. Закупочная, естественно, а не в магазине или на рынке. Зерно тут же втридорога, недокупишься. Какие тут свиньи!
Тогда решают Петро с Елизаветой бычков вырастить. Есть такое дело – вырастили. Оказывается, говядина теперь никому не нужна. Да и вообще вредна она для желудка. К тому же грядёт болезнь страшная – сибирская язва! Будьте добры, хозяева, отдать скот перекупщикам за копеечки. Уехали бычки.
С овцами вроде бы настраивалось дело, но какое там… За ними присмотр постоянный нужен. Летом в сенокос – некому! Трудов великих стоит стрижка. Каждую овечку поймай, свяжи, остриги. Спины не напасёшься! Зато шерсть опять же никому не нужна. Ну, если что за копейки. А сена сколько переводят! Да и баранину негде продать. Снова только перекупщикам. Неважная прибыль! Решили оставить только для себя.
Каждую зиму, ближе к весне, составляет Петро Тимофеич в голове крестьянский, как сейчас модно говорить, бизнес-план. Кого собирается весь год растить, по какой цене потом продать, сколько средств пустить на корма и сколько останется себе на пропитание. Нужно ж хоть чуть планировать. Каждый год, на подведении итогов, а это бывает в новогодние праздники, с грустью констатирует он, что полетели нехитрые расчёты да прикидки в тартарары, к чёртовой бабушке. А всё потому, что за текущий год цены пятьдесят раз поменялись. Да и скотина – не железяка. То свинюшка переболела – не растёт; то телёнка сглазили – запоносил, да издох вовсе. Вот тебе и расчёты-просчёты! Полнейшая, так сказать, свобода. Живи – не хочу!
И карабкается Петро по жизни, будто дракон двенадцатиглавый. Одну голову срубят, а у него другая есть. Другую снесут – есть третья. Бурчит, ворчит, но карабкается. Вроде бы иногда порадуется тому, что не возьмёшь голыми руками, что много у него «голов». А иногда нет-нет и задумается, что всего-то их двенадцать. Подойдёт время последней с плеч слететь, а ничего путёвого ещё не сделано: дети не определены; сам доброй одежонки за всю жизнь не износил.
Что касаемо второго, то бог с ней, с одежонкой. А про первое разговор отдельный. Дети – святое.
