Итак, с десяток односельчан уже обрели постоянную работу. Не считая того, что во время сева и уборки урожая я привлекал в хозяйство минимум пятерых сезонных рабочих. Все они оформлялись как положено, по КЗОТу, имели соответствующие закону привилегии: оплачиваемый больничный лист, отчисления в Пенсионный фонд, очередной отпуск и пр. (Из-за этого местные фермеры смотрели на меня как на полоумного.) Все получали достойную зарплату и потому работали не покладая рук. Все вместе радовались общим успехам, переживали время непредвиденных неудач. Люди заново учились улыбаться друг другу, чувствовать рядом надёжное плечо, готовое помочь в трудную минуту; учились, вернее, вспоминали, как жить и трудиться в коллективе. Да, именно вспоминали, потому что это были немолодые, проверенные работяги. Молодёжь привлекать пока ещё опасаюсь. Конечно, она наше будущее, конечно, полна сил и энергии, но… вот опасаюсь. Слишком у них нынче несерьёзно. Навиделся я их на стройках. Работали, не работали – дай им миллион! Выдашь аванс – обязательно за две-три ночи пропьют. Кирпичи из вялых рук валятся, под глазами тёмные мешки, а то и синяки. Несерьёзно. Слишком они затянуты в эту телевизионную сказку. Верят в то, что всё должно само на голову упасть. Нет, конечно, есть среди них путёвые, но такие теперь в деревне остаются редко. Нечем их тут привлечь; перспективы – ноль! Вот и бегут, как чёрт от ладана. А брать абы кого? Нет, я пока что опасаюсь. Вот создам кое-какую подходящую базу, присмотрюсь к детишкам работяг, посоветуюсь с учителями – тогда можно будет пару-тройку пацанов из выпускников устроить в город, в сельхозакадемию. Если будет у них естественное желание, конечно. А то туда теперь только и идут из-за того, чтобы не служить в армии. Там ещё не отменена военная кафедра. Так что лезут все подряд.
Может, так и будет, а пока что другие приоритеты.
Нужно, чтобы Краюха вовсе не исчезла. И я всё… нет, мы, всё стараемся для этого сделать. Недавно помогли детскому саду: починили забор, беседку, вычистили канализацию. (В детском саду 4 воспитанника!) В местном клубе отремонтировали крыльцо. Привели в порядок, подновили школьный дворик.
Эх, школа, школа! Всего-то с полсотни осталось в Краюхе учеников. А были времена – до четырёхсот человек посещали местный храм науки. Да, были. А теперь и эти ученики, – которых всего пятьдесят, – не больно кому нужны. Урок истории в каждом классе по разным книгам преподаётся. Разные программы! Разные взгляды! Только одно у всех общее желание – заработать побольше. Не важно на чём! Вот такие пироги!
Конечно, всё, что мы делаем, – очень накладно. Требует больших средств. Иногда в глубине души нет-нет да и корябнёт острым коготком серая кошечка. Тихо так корябнёт, промурлычет: «Что же ты, Паша, творишь? Тратишь денежки направо и налево, соришь денежками. У тебя теперь семья. Дом вон никак не достроишь, а лезешь в «тимуровцы». Нужна тебе эта голытьба!»
Вот тогда я по-настоящему бешусь. Нет, это не значит, что кричу, веду себя неадекватно или вовсе буйно. Просто умолкаю. Замыкаюсь. Становлюсь понурым и раздражительным. Наверное, это оттого, что не могу понять сам себя. Чего же мне ещё нужно на этом свете?
Такое хоть и редко, но случается. В обыкновении же нравится ощущать себя хозяином. Вот они у меня где – эти василь иванычи, феди да гриши! Вот где!! В кулаке они у меня! Захочу – завтра же уволю. Захочу – бесплатно заставлю работать, за жалкие копейки будут в поле пыль глотать.
Конечно, всё это я только ощущаю. В силу своего правильного, доброго воспитания, а также памятуя о том, что вокруг мои земляки-единоверцы, товарищи почти – никогда не позволю себе совершить в отношении них хоть мало-мальскую пакость. Не виноваты же ни они, ни я в том, что нас угораздило так резко разделиться. Вот пусть и живут с мыслью, какие они свободные да красивые. А моё дело правое. Я-то знаю, кто на самом деле свободен. Захочу – разгоню всех по домам, пусть копейки сшибают у пенсионеров. Захочу, захочу захочу… Вот так вот: что захочу, то и сделаю.
Но пока что желание одно: чтобы нам вместе жилось неплохо. Не будет их – василь иванычей, федь да гриш, – тогда и мне хана. Кто будет работать? Кто будет приумножать капиталы? Что тогда делать? Собирать манатки и бежать за границу? Нет, тут моя родина, тут могилка матери, деда – Василия Андреевича Зайцева, который в своё время четыре долгих года с оружием в руках защищал эту землю. Так что не могу я никуда отсюда. Не должен.
Но и обо всех печься иногда надоедает. Односельчане, видать, поняли дурную слабинку, теперь валят с проблемами, как мокрый снег на голову. То, Палыч, помоги родственника чьего-то похоронить; то, Палыч, денег бы на свадебку занял; то детям на учёбу выдели, ради Христа; то кому-то операцию приспичило срочную, а средства снова – Палыч, дай!
А что же они – господа хорошие – друг у друга не спросят: «Где это государство наше? Вроде бы есть, а вроде бы его и нету. Как налоги с человека непомерные драть – так тут как тут. А как помочь этому самому человеку – нет его».
