– О дела! – Петро был просто шокирован подобным известием. Дочка, родная дочка, плоть его и кровь, спуталась с женатым мужиком! Хочет построить счастье на чужом горе! Отнять у малого ребёнка родного отца!
Да мало ли чего она там хочет. Не по-людски всё это. Петро, не привык поступать не по-людски. И делать теперь нечего. Придётся моргать глазёнками. Суконниковы – они настырные. Вряд ли удастся убедить Оксану в том, что совсем не пара ей этот Ромик. И Петька вслух, слегка обречённо, невпопад продолжил: – Алименты платить будет, гадёныш. Жить у него есть где? Наша одна по квартирам скиталась, а теперь будут вдвоём.
– Петь, да не в этом дело. Жилплощадью он обеспеченный. Алименты не помеха. Хозяин он этой самой клиники кошачьей-собачьей, где Оксанка работает. Только нехорошо всё это.
– Сам знаю, что нехорошо. Значит, не получается, как у нормальных людей. – Петро прибавлял и прибавлял громкости своему голосу. Знал, чувствовал, что сейчас рассердится, расходится, раскипится, как холодный самовар. Кровь уже вовсю забурлила. Огонь противоречий зажёг совестливую крестьянскую душу, словно настоящий огонь зажигает скирд сухой соломы. Пыхнула эта душа искрами ненависти, нетерпимости ко всему, что осуждается законами божьими и устоями человеческими.
Всё же, стараясь успокоиться, как-никак о родной дочери речь идёт, Суконников, накидывая телогрейку, в сердцах бросил:
– Не зря порезался! И думал, что не к добру.
Торопливо выходя, так мощно хлопнул дверью, что Елизавете показалось, будто сию минуту рухнет весь дом.
Осталась она сидеть на кухне в одиночестве, с поджатыми губами и пролёгшей на лбу глубокой морщинкой. Дёрнулась было за сотовым, но передумала. А чего она скажет дочери? Пусть уже едут. Война план покажет.
Суббота выдалась на загляденье. Ночью был морозец градусов пять, а утром, при полном безветрии, засветило скупое осеннее солнце. Нагреться под его лучами уже не представлялось возможным, ну разве только к полудню, потому что день обещал разыграться погодой.
Как раз перед полуднем, объезжая по всей ширине улицы колеи и кочки, подкатил к дому Суконниковых серый «опель».
С пассажирской стороны открылась дверца, и на землю ступила миловидная, высокого роста брюнетка. Одета она была в молодёжную модную курточку, стильные брюки, элегантные осенние сапожки. Это Оксана – дочь Петра и Елизаветы.
Девушка окинула улицу радостным взглядом; глубоко вдохнула чистого деревенского воздуха, обернувшись к салону, слегка нагнувшись, с деланной обидой произнесла:
– Ромик, чего ты, как неживой? Давай сумки.
Тут же из машины вылез дюжий карапуз лет двадцати восьми – тридцати. Белая рубашка, малиновый, с позолоченой змейкой галстук, начищенные до блеска туфли. При всей опрятности одежды движения его были нескладными. Он поочерёдно потряс ногами, разминая их, медленно достал с заднего сиденья несколько полных полиэтиленовых пакетов.
В это время из калитки показалась Елизавета, приодетая в нарядную осеннюю куртку. Сразу же любящим материнским взглядом посмотрела на дочь; окинула взором ухажёра. Он стоял ближе к ней.
Сдержанно улыбаясь, поздоровались.
Оксана через мгновение бросилась в объятья матери. После минуты поцелуев, лобызаний девушка слегка отстранилась от счастливой родительницы и представила:
– Познакомься, это Рома. А это, Рома, моя мамочка – Елизавета Ивановна.
– Очень приятно, – чуть помягче заулыбалась Суконникова-старшая.
– Мне тоже, – расплылся в похожей улыбочке карапуз. – Оксана много о вас рассказывала.
Так и познакомились.
– А где же отец? – нетерпеливо спросила Елизавету доченька. Она уже брала из рук Романа набитые всякой всячиной пакеты.
– Да там, по хозяйству хлопочет, – отвечала заботливая мать. – Давайте проходите в дом. Чего мы посреди улицы стоим?
– Ой, мам, я тебе классное платьице на гостинец привезла. Ну просто чудо – не платьице! Вся деревня залюбуется… – затараторила Оксана.
И все втроём они медленно скрылись во дворе. Лишь пронзительно пискнула на улице сигнализация «опеля».
Петро Тимофеич, действительно, хлопотал по хозяйству. Слышал, как подъехала машина, обрывки разговора и то, как отозвалась противоугонная система. Всё слышал, а навстречу не поспешил. Одно дело – полдень: нужно свиней напоить и телят; а другое – слегка обижен на дочь. Ни разу ведь в телефонных разговорах не обмолвилась о том, что ухажёр – женатый мужик. Всё щебетала: «Рома сказал! Рома то любит. Рома это недолюбливает». А оно, вишь, как оказалось! Кобель просто – этот Рома! Надоела жена, вот с молоденькой и связался. Наиграется, покормит обещаниями, да был таков! Знал Петро Тимофеич о том, как это бывает. Очень хорошо знал, потому что не вчера родился.
Ну всё. Управил хозяин скотину, покурил на хозяйственном дворе. Всё! Хочешь не хочешь, а идти к гостям надо.
Он и пошёл.
