В доме Суконников сухо облобызался с дочерью; подчёркнуто холодно познакомился с её спутником; велел жене накрывать на стол. Впрочем, последнее он сделал совершенно напрасно, так как Елизавета сама уже заканчивала оформление праздничного обеда. Петро Тимофеич, конечно же, видел это, но желание показать, кто в доме хозяин, именно сейчас, как никогда, преобладало в его взволнованной всякими разными мыслями душе.
За обедом разговаривали мало, да и то в основном женщины. Мужчины же молча ели жаркое из свежей баранины, потихоньку попивали самогон. Петро специально для такого случая покупал и водочку. Но как только узнал от жены о том, что Роман Алексеевич (так представила его сейчас доча), женат, то решил, что хватит с него деревенского первака. Опять же нужно разузнать поконкретнее о том, что за человек, коли сумел дочь окрутить. А первачок – он таков! Вмиг язычок развяжет; обнажит силу, и слабость человеческую. Только глотани – душа нараспашку!
И они старались. Иногда, когда выходили на крылечко покурить, затевался у них разговор. С каждым таким выходом становился он всё громче, откровеннее. Темы спонтанно затрагивались самые разнообразнейшие. Петро на правах хозяина и старшего, словно опытный рыбак забрасывает удочку, вначале осторожно, но потом всё более открыто ставил перед гостем неудобные, каверзные вопросы, казавшиеся порой банальными и безобиднейшими.
– Чего там, Роман, город-то стоит? – вопрошал Суконников, покачиваясь, прикуривая очередную сигарету.
– Куда ему деваться: стоит родимый, – отвечал захмелевший молодой человек.
– А в городе что делается?
– Ничего особенного. Кризис, как и по всей стране.
– И чего это такое?
– Как чего? Кризис есть кризис. Не дают банки кредиты – вот и вся беда. У нас вся страна на кредитах живёт. Берут люди у банкиров денежки, вкладывают половину в производство, а на вторую половину живут. Не дают банки денежек – и кризис.
– Ну, ну, разучились мы своим горбом жить, так давай в кредит. Ты тоже так делаешь? Дочь доложила, что клиника кошачья, где она работает, твоя будет.
– А я что – не такой, как все? И меня кризис не минул.
– Да, тебя он как раз зацепил, – поёрничал Петро. – То-то гляжу: «опель», кажется, новенький!
– Это так, – слегка смутился, но потом вмиг приподнял голову Роман. Малиновый галстук со змейкой теперь болтался у него на шее совершенно свободно. – Я лишь делаю то, что и многие.
– А чего они творят, эти многие?
– Да ничего особенного, Тимофеич, – засомневался, говорить дальше или нет, Роман.
– Скажи, скажи. Только правду скажи, раз за одним столом со мной сидишь, – подтолкнул его Петро.
– Кредиты всё же кое-кому дают. Но значительно меньшие, чем раньше. Поэтому что? Производство ущемлять не хочется – это прибыль. Остаётся одно: сократить как можно больше штат; а тем, кто остался, урезать значительную часть зарплат. Вот и всё! Как просили – начистоту. Дальше сами понимайте.
– Разберусь, ты не думай. В деревне дурачки за последние годы повывелись. Спились или померли дурачки. Уехали многие. А те, кто остался, разберутся, не думай. Иначе здесь не выживешь.
– Я и не думаю.
– Ладно, идём по маленькой тяпнем, а то закурились совсем.
Мужчины в который раз возвращались за стол. Женщины давно покинули их общество и тихо перешушукивались в соседней комнате. Петро Тимофеич и Роман снова усаживались. Суконников наливал по стопке. Выпивали, закусывали. Потом выпивали ещё, опять закусывали и опять шли на крылечко покурить. Казалось, этому не будет конца. Свежая баранина не давала опьянеть совсем.
Дело клонилось к вечеру. Нужно было управлять скотину. Стоя на крылечке, сильно покачиваясь, Петро бросал недовольные взгляды на опускавшееся к горизонту солнце. В воздухе заметно похолодало. Мирно подымливала в зубах Суконникова очередная сигаретка.
– А что, Роман, с Оксаной серьёзно всё? Или так? – наконец решился на последний штурм. Все разговоры перед этим были для него пусты.
– Да, Тимофеич, я действительно люблю вашу дочь, – пьяно покачивался молодой человек. Галстук давно лежал в кармане пиджака. На плечи была накинута то ли Петрова, то ли Елизаветина телогрейка. – Намерен вот… вот хочу жениться на ней. – При этих словах Роман так икнул, что чуть было не слетел с крыльца.
– Чего будешь с двумя делать? Ты чего задумал?! – по пьяной лавочке брал быка за рога Суконников. Собственный язык уже неважно слушался.
– Вы и об этом знаете? – как-то бесстрастно произнёс Роман. – Так со Светкой я намерен очень скоро развестись. Не баба, а чёрт в юбке.
– Не знаю, кто она там, а ребёночка прижили.
– Колька мой; на всю жизнь мой, а с этой ведьмой дня быть не хочу. – Роман совсем сник. Теперь он меньше всего походил на успешного бизнесмена, владельца одной из крупных зооветклиник областного центра. Полные холеные пальчики нервно комкали окурок; взгляд затравленно устремился вниз, в землю; на пьяной физиономии застыла гримаса невыносимой боли. – Не травите, Пётр Тимофеевич… Я же эту… эту стерву не люблю совсем. Она же…
