В это время они перестали забавляться. Верочка начала ягодки в траве выискивать. Валентинка будто бы за ней. И вдруг как обернётся! Как глянет на меня! Взгляд вначале такой злой-презлой, недетский, а потом вдруг помягчел, и столько в нём тоски, что хоть садись и плачь. Ручонки маленькие протянула ко мне, вроде просится.
Говорю: «Валечка, мышка, где мамка твоя?»
А она машет головкой, тянет ручонки и совсем взрослым, чужим голосом отвечает: «Нету больше мамки… сгинула…»
В это время неожиданно грянул Верочкин плач. До того неожиданно, что я даже подпрыгнул. Не знаю, то ли во сне, то ли наяву. Знаю одно: подскочил на кровати не слабо. Даже Зою разбудил. Впрочем, она не спала, потому что Верочка в своей колыбельке действительно орала взахлёб.
Зое пришлось немного повозиться, чтобы маленькая дочь снова тихо и мирно уснула детским безмятежным сном.
– Чего это она? – укладываясь на место и видя, что я не сплю, удивлённо спросила Зоя.
– Непонятно, – ответил шёпотом.
– А ты-то чего подпрыгнул, – то ли снова спросила, то ли просто сказала жена.
– Непонятно…
Зоя уснула. Длинна ноябрьская ночь. Ещё долго слушал я размеренное во сне сопение жены и дочери. Там, в другой комнате, ворочалась на кровати Нина Фоминична. Тесновато, конечно. Зато уютно, по-домашнему. Ничего, скоро перейдём в новый дом. Будет своя комната и у Верочки, и у Нины Фоминичны.
Как ни старался, но уснуть не получалось. Необъяснимая, смутная тревога поселилась в сердце. Всему виной был непрошеный сон. Без сомнения, он дурной. Ну почему Валентинка? И почему она такая маленькая? Ведь по правде ей уже четырнадцать полных лет! Что значит то, что сказала она насчёт Алёны? Нет, конечно же, сон нехороший!
Уже четвёртый день эта скверная мысль не даёт мне спокойно жить. Сегодня же вечером должен откровенно рассказать обо всём Зое, иначе недолго свихнуться. Вместе попытаемся найти правильное решение. Хотя сам догадываюсь, каким оно будет. Не могу же я спокойно ходить по земле после таких снов! Это жёны могут быть разными, временными, непостоянными; а дети – навек родная плоть и кровь. Я просто обязан перед небом, перед землёй, перед самим собой, наконец, найти Валентинку, мою «мышку». Потому что чувствует родительское сердце, что неспроста она приснилась. Вначале только найти, а там станет видно. Может, у них с Алёной всё в порядке? Что ж, тем приятнее будет в этом убедиться. Я даже не собираюсь нарушать их идиллии. Просто взгляну со стороны и уберусь восвояси.
За ужином я рассказал Зое и Нине Фоминичне о том, что так мучило последние несколько дней. Женщины выслушали внимательно, с пониманием. Лишь в конце своего рассказа увидел, как в Зоиных глазах замерцали тусклым светом недобрые тревожные огоньки.
– Правильно, правильно, Павел, вам обязательно нужно отыскать бывшую семью, – после затянувшейся паузы наконец выдала Нина Фоминична. Опять назвала меня на «вы». Бывает такое, когда сильно волнуется. – Хотя бы для того, чтобы удостовериться в том, что с ними не случилось ничего плохого, – продолжила она.
Зоя слегка растерянно взглянула на мать, потом на меня. Увидев добрый, совершенно открытый взгляд, кажется, успокоилась.
– Поезжай, Паш, чего там. Сами управимся, – всё же почувствовались в её голосе ледяные, ещё незнакомые нотки. Понятно: она любящая жена и мать. Но всё – отступать некуда. Не мог я отступать.
Так и порешили. Недельку – дней десять подуправлюсь с делами, а после еду на разведку, если можно так выразиться. Эх, знала бы Нина Фоминична, куда с такой лёгкостью посылала! Она ведь просто в курсе того, что у меня была семья. Но ни сном ни духом не ведала о том, что тогда был я совсем другим человеком. Та семья знала меня совершенно другим. И как теперь предстояло вести себя вообще?!
Ничего подобного сам ещё толком не знал. Я же авантюрист от природы! Если и возникла задача, то нужно решить её любой ценой. Средства – экспромтом, по обстоятельствам. А теперь, действительно, проблема была. Она сидела внутри, как заноза. И всё же я не драматизировал ситуацию. Как прежде, ловко справлялся с хозяйственными делами; поторапливал строителей нового дома; как прежде, был вежлив, обходителен с Ниной Фоминичной, любил без ума Зою и Верочку. Только теперь иногда просыпался тёмными ночами и долго лежал без сна, вслушиваясь в то, как равномерно, монотонно стучит по крыше холодный ноябрьский дождь. Мысленно я уже был где-то далеко-далеко, в бурлящем людском водовороте большого города.
И вскоре настал день отъезда. Вместо себя по производственной части старшим я оставил Владимира Ивановича Фокина. Кто знает, сколько придётся отсутствовать? А он толковый мужик, разбирается во всём. Образование, как говорится, три класса и коридор. Любому дипломированному что инженеру, что агроному в два счёта нос утрёт. Крестьянин до мозга костей – вот всё и получается. На крестьянина не выучишься: им нужно родиться. Иногда, надо признать, довольно часто получается у него справляться с хозяйством намного лучше, чем у меня самого. Ну так пусть и занимается, пока не решу все проблемы.
